Элан, как всегда, нахмурился, но на этот раз отвечать не стал, демонстративно доставая из пакета четыре стакана.
Сармат. Ахмат. Алекс. Элан. Мы вновь были вчетвером, и на душе от этого стало невероятно тепло.
Каждый взял по стакану, Сармат медленно разлил янтарную жидкость, и тут, прежде чем все начали пить, я заговорил:
— Погодите, братья. Я хотел кое-что сказать, — вздохнул я, чуть крепче сжимая свой стакан. — Немногословен я — вы знаете. Но три вещи точно не могу не сказать сейчас. Простите, что тогда так внезапно и без объяснений уехал. Спасибо, что вновь раскрыли для меня свое сердце и впустили в свой дом. Вы мои братья: мы с вами на ранках в детстве кровью были соединены, и, что бы ни случилось, вы в моем сердце были, есть и будете всегда. За нашу бригаду!
— За нас! — отсалютовал стаканом Элан.
И терпкая жидкость приятно обожгла горло.
Дышать стало легче, когда наконец извинился и сказал что было на душе. Все будто действительно вернулось на свои места, но с хорошим уроком для меня на всю оставшуюся жизнь. Не все в моей жизни еще потеряно, а значит, надо ценить этот шанс.
Наш смех и бесконечные шутки прервал взволнованный голос:
— Сынок… — Стакан в моей руке замер, а три пары мужских глаз внимательно смотрели на меня.
Только спустя столько времени братья узнали, почему я тогда уехал; к восстановлению наших отношений приложила руку Лали. На душе мне стало значительно легче. А вот к общению с собственной матерью я привыкал с большим трудом.
— Да, — повернулся я к женщине, что меня родила. Она стояла в распахнутой куртке, в теплых валенках и так растерянно, но при этом внимательно смотрела на меня.
Было непросто налаживать наши отношения, неимоверно сложно оказалось простить, но с каждым днем, борясь с самим собой, я старался забыть все плохое. Дать ей шанс. Ведь мне жизнь такую возможность преподнесла.
Сам я скоро стану отцом и совсем не хотелось, чтобы прошлые семейные передряги хоть как-то могли повлиять на будущее моего ребенка. Хотелось показать пример, которого у меня перед глазами не было. Пример достойного сына для своего будущего ребенка.
— Вы... вы скоро? На улице холодно, может, вынести тебе варежки и шарф? — она стояла в паре метров от нас, ближе даже подойти боялась. Что-то защемило у меня внутри, и я решился на вторые важные слова за сегодняшний день.
— Нет, у костра тепло. — Она хотела было развернуться и уйти, но я быстро крикнул: — Спасибо!
Мама замерла. В глазах ее было удивление и даже неверие, ведь она никогда не слышала от меня слов благодарности даже за подаренную жизнь.
Глаза ее счастливо заблестели, вот-вот, и, наверное, покатились бы первые слезинки, но она убежала в дом. А я понял, что зря сопротивлялся желанию Лали пригласить мою мать на торжество.
— Ну что, между первой и второй... — вновь потер руки Элан.
— Ты смотри, как малой разогнался, — опять поддел его Ахмат.
А я развернулся к братьям и понял, насколько счастливый человек.
Эпилог 2
Лали
— Молодец, Гаталова, оправдала мое доверие, даже несмотря на... свое весьма интересное положение, — довольно подытожила Тамара Васильевна, как только я закончила играть «Вечернюю серенаду» Шуберта, что старательно репетировала вечерами, пока Алекс внимательно слушал. Это произведение было выбрано неслучайно — как дань морю, которое так полюбилось мне благодаря мужу, ведь наши самые прекрасные моменты случились во время первого совместного отдыха на побережье.
— Спасибо вам, Тамара Олеговна! Предыдущий зачет помог мне все расставить по своим местам, — искренне поблагодарила я заместителя декана консерватории.
— Да, я вижу, — по-доброму усмехнулась она, поглядывая на мой большой живот.
Конечно, сдавать экзамены на девятом месяце беременности было весьма непросто, но еще сложнее оказалось отстаивать свое право на обучение — муж, словно курица-наседка, носился со мной уже который месяц.