Она опустила глаза. Час уже наступил поздний, и свет костра, возле которого мы сидели, окрасил её синяки и опухшую челюсть в яркие оттенки.
— Поступок не того человека, которого я знала. — Я не слышал в её голосе осуждения, только мрачное разочарование.
— Потому что человек, которого ты знала, не был тем человеком, — сказал я. — Чем старше он становился, тем больше его печалили ошибки прошлого. «Я многое хотел искупить, Писарь», сказал он мне. «Взяв трон, я послал бы за дочерью, если бы её можно было найти. Я сделал бы её принцессой».
Я осушил свою чашу и передал её человеку с кинжалом, который заведовал бочкой, чтобы тот её заново наполнил.
Сделав глоток, я посмаковал жжение на языке. Выпивка была хороша.
— Иногда, — продолжал я, — мне кажется, что всё восстание было одним грандиозным актом искупления. Попытка покинуть этот мир лучшим человеком. Он рассказал мне историю того, как всё началось, одним скверным днём в деревне на восточном приграничье Рианвеля. Локлайн пришёл на запад с маленькой бандой наёмников, надеясь заработать монет в местной стычке между Рианвелем и Альтьеной. В той деревне местный лорд порол старика до смерти за неуплату ренты. Локлайн сказал, что именно крики старика заставили его действовать, поскольку тот молил не за свою жизнь, а за жизни своей семьи. «И жирный дворянин только смеялся, Писарь», сказал он. «Просто смеялся и щёлкал кнутом». Он убил лорда и освободил старика, но было уже поздно. Тот умер у Локлайна на руках. Естественно, родня лорда пришла искать правосудия. А деревня старика поднялась в поддержку героического воина с востока, и так начался первый шаг на пути к Восстанию Самозванца.
Я осушил ещё две чаши бренди, прежде чем была рассказана бо́льшая часть истории о том, как Локлайн объявил о своих притязаниях на трон по праву крови, отметив попытку Десмены скрыть удивление от факта, что в его притязаниях на самом деле была толика правды. Дальше я рассказывал, как недовольные керлы из Рианвеля, Альтьены, а затем и Альбериса стекались под знамя Самозванца, что привело к его первым битвам с Алгатинетами. В последующие годы волны успеха приходили и уходили в зависимости от времени года. Суровыми зимами его орда уменьшалась, а весной увеличилась.
— Но всегда, — сказал я, поставив чашу, поскольку для того, что последует дальше, мне был нужен незамутнённый ум, — победа от него ускользала, и он осознал, что для неё в Альбермайне обещание лучшего будущего должно распространяться не только на простолюдинов, но и на знать. Что приводит нас к вам, миледи, и к вашему брату.
На лице Десмены промелькнула тень эмоции, но она ничего не сказала, и я продолжал:
— Локлайн говорил о вас обоих: «Никогда я не был благословлён двумя более преданными командирами. Один, полный доброты и бескорыстной щедрости, но с отвагой льва в бою. Другая, с навыками самого грозного рыцаря и проницательным умом, скрытым за маской красоты. И они верили, Писарь. Верили в правоту нашего дела. Если бы у меня была сотня таких, как они, то это я сегодня приказывал бы ставить виселицы». Его опечалило, когда твой брат упал, поскольку он чувствовал, что эта утрата обрекла его на гибель. «Король возвышается или терпит поражение не благодаря своим заслугам, а благодаря заслугам тех, кто присягнул ему на верность. С этого дня воинство Истинного Короля знало только поражения».
Подбородок Десмены дрогнул, и я увидел, как сжалось у неё горло, и как она моргнула, отводя глаза.
— Это… — Она снова сглотнула. — Это похоже на него, конечно. — Вздохнув поглубже, Десмена повернулась ко мне. Хотя по лицу её текли слёзы, выражение теперь стало суровым, непреклонным. — Он сказал тебе, как умер мой брат?
— Эту историю я слышал от Уилхема… — Резкий, скрипучий смех оборвал мои слова, и Десмена наклонилась вперёд и прошипела мне:
— Засада в альтьенских горах, да? Несчастный случай в хаосе войны. Это он тебе сказал? А этот неверный трус рассказал тебе, как уехал и оставил моего брата умирать?
— Он сказал мне, что Алдрик сломал шею, упав с лошади, — сказал я ровным голосом, поскольку почувствовал, что результат этой встречи теперь висит на волоске. — Он сказал мне, что Магнису Локлайну пришлось вытаскивать его из боя, а иначе он присоединился бы к нему в смерти. Иногда мне кажется, что он бы этого и хотел.
— Уж конечно, эту байку он любит рассказывать. Но в отношении него мне надо свести не один счёт. Это его семья повесила моего отца, как обычного разбойника.
— Разве дитя повинно в преступлениях своей семьи?