«Вот бы мама была здесь и посмотрела на это», — сказал он. Мой сын сказал. Очевидно, в этом будущем Эвадины больше нет, и мысль о том, что мне суждено её убить, тревожила гораздо сильнее, чем я ожидал. «Ты уже пытался», напомнил я себе. Я ничуть не сомневался в необходимости этого. И всё же от возможности того, что мне суждено совершить этот поступок, у меня начинало крутить в животе. И тем не менее, даже если я там убил её, этот поступок, кажется, не обеспечил спасения нашего ребёнка.
«Он не выглядел жестоким, — думал я. — И он меня любил, это ясно». Но ещё он стоял и с радостью смотрел, как разрушают город. А потом в голову пришла ещё одна мысль, из-за которой моя нога запнулась на уступе, заставив меня крепче схватиться за поручень в грубом граните. «Эвадина тоже никогда не казалась жестокой. Он станет сыном своей матери. И, хуже того, я ему буду помогать».
После часа, если не больше, опасного подъёма уступ расширился и упёрся в трещину во влажной скале. Это было узкое отверстие, в которое Эйтлишь мог бы пройти только боком. Заглянув туда, я увидел наверху слабый отблеск света.
— Мы должны добраться до темноты, — сказал Эйтлишь. — У этого прохода есть много ответвлений. В темноте легко заблудиться.
Отойдя в сторону, он жестом пригласил меня пройти за ним. Я, в свою очередь, отступил назад, чтобы вперёд прошла Джалайна.
— Если ночь наступит прежде, чем мы достигнем вершины, кричи, — сказал я. — Или зажги огонь, если сможешь.
Ограничения прохода с его неровной поверхностью и предательской сыростью отогнали, по крайней мере, мои размышления об этом виде́нии. Потеря концентрации здесь вполне могла оказаться фатальной, и у меня не было желания потеряться в подземном лабиринте. Джалайна поднималась с завидной быстротой, её покачивающийся силуэт время от времени заслонял свет над головой, который, казалось, оставался неестественно тусклым и не увеличивался, как бы высоко мы ни взбирались. Когда мы подобрались ближе, я понял почему — небо темнело. Увидев, как Джалайна исчезла, выбравшись из тоннеля, я подавил растущее чувство паники, поскольку теперь совсем наступила ночь. К счастью, небо было безоблачным, и я видел звёзды и серебристый лунный свет, окаймляющий портал.
Выбравшись из туннеля, я увидел самую странную местность из всех, что мне до сих пор встречались в каэритских землях. Нас окружали деревья, но на них не росли листья. И это не было результатом поцелуя осени, поскольку эти странные деревья казались в лунном свете бледно-серыми. Посмотрев вниз, я увидел, что под нашими ногами совсем нет травы.
— Мёртвое, — сказала Джалайна, проводя рукой по стволу ближайшего дерева. — Окаменевшее, на самом деле, — добавила она, отодрав кусочек того, что когда-то было корой.
Оглянувшись вокруг, я не увидел ничего, кроме древних мёртвых деревьев, поднимающихся из бесплодной почвы. И Эйтлишь, когда вышел из туннеля, естественно, не сообщил ничего, что могло бы пролить свет на этот своеобразный пейзаж.
— По крайней мере, у него должно быть название, — настаивал я, и нам с Джалайной снова пришлось не отставать, когда он пошёл своим быстрым шагом.
— Нет, — пробормотал он. — Никаких названий. Большинство каэритов сюда не ходят. Только старейшины, и то редко.
Он оставался глух к новым вопросам и продолжал марш ещё час, пока не объявил привал. Окаменелое дерево не горит, поэтому топлива для костра не нашлось. Ночной холод вынудил нас с Джалайной прижаться друг к другу, в то время как Эйтлишь отказался от своего обычного ночного исчезновения и сидел рядом, а его взгляд постоянно блуждал по окружающим деревьям. В том, как он держался, я заметил новую настороженность — он поворачивал голову на малейший звук, хотя мне удавалось расслышать только далёкий рёв водопада и случайный скрип и треск высохших ветвей деревьев. В этом лесу не пели птицы. Совы не ухали, и по земле не бегали и не скреблись мелкие животные. Это место было поистине мёртвым, и потому настороженность Эйтлиша тревожила.
— Здесь не может быть хищников, — сказал я. — И всё же ты боишься. Почему?
Он бросил на меня краткий взгляд и продолжил своё нервное бдение.
— Твой народ любит торговаться, Элвин Писарь. Так давай обменяемся знанием. Скажи мне, что тебе показала ваэрит, а я расскажу, что скрывается в этом лесу.