— Это работа каменщика, — сказал я во время полуденного отдыха. Присев рядом с одним из валунов, я соскрёб почву у его подножия, обнажив твёрдый край, который мог быть только результатом работы умелых рук. Глубже край становился неровным, а камень покрылся паутиной трещин. — Как будто его раскололи. — Я оглянулся по сторонам на многочисленные валуны, усеивавшие пейзаж. — Что-то очень большое упало здесь давным-давно.
— Не упало, — сказал Эйтлишь. — Взорвалось. И целый город вмиг превратился в булыжник.
— Землетрясение? — задалась вопросом Джалайна. — Или извержение огненной горы?
— Нет. — Наш проводник, настороженный, очевидно, не меньше, чем прошлой ночью, повернулся и возобновил свой марш, ссутулив плечи и постоянно стреляя глазами по сторонам.
Джалайна, которая шла возле меня, пробормотала, тоже заметив это:
— Он испуган. Мне это не нравится.
— Он говорит, что эта земля населена призраками. — Я сказал это с нарочитой легкомысленностью, которая никак не развеяла страхи Джалайны.
— Призраками кого? — спросила она гораздо более встревоженно.
— Он не сказал. Но, с учётом того, что мы идём, видимо, по останкам целого города, рискну предположить, что если какие-то заблудшие души всё ещё и слоняются здесь, то это бывшие жители. Если они действительно решат появиться, то, надеюсь, будут более откровенны, чем он.
— Это не смешно. — Она ткнула локтем мне по руке и бросила настороженный взгляд на окружавшие нас редкие, мёртвые земли. — В этом месте… мне не по себе. Нечто подобное мне уже приходилось испытывать раньше. Если посетить достаточное количество святилищ, то уже начинаешь такое чуять. Большинство из них — просто старые здания, набитые старыми костями. Но есть такие, где страдания мученика остаются, словно дурной запах. Мы в таких местах никогда надолго не задерживались.
Со своей стороны, я чувствовал лишь стойкое беспокойство, усугубляемое неопределённостью нашей конечной цели. И только когда мы остановились на ночь, я начал понимать беспокойство Джалайны. К вечеру постепенно стал появляться уклон вверх, последние окаменелые деревья остались позади, и мы проходили через всё более густой лабиринт выветренных булыжников. Останки разрушенного города здесь выглядели более узнаваемыми — близкое расположение друг к другу защищало их от постоянного разрушения стихией. Когда мы разбили лагерь с подветренной стороны особенно большого куска камня, я обнаружил блёклый, но различимый рельеф, вырезанный на поверхности. Фигуры были расплывчатыми, но все же явно человеческими. Там тоже виднелись надписи, но настолько выветренные, что невозможно было сказать, насколько они напоминали каэритскую письменность.
Я почувствовал это, проводя пальцами по глифам — знакомый зуд и инстинктивное напряжение, которое возникает, когда за человеком наблюдают. Это чувство было моим верным стражем с первых лет пребывания в лесу, и я знал, что ему можно доверять. Схватив рукоять меча, я поднялся, осматривая неровный каменный лабиринт. Джалайна заметила мою тревогу и подошла ко мне, подняв боевой молот. Отсутствие огня одновременно и мешало, и помогало. Яркость пламени не позволила бы нам увидеть всё, что находится за пределами его досягаемости. Но густые тени обеспечивали достаточное укрытие для любого нападавшего, и казались неестественно глубокими.
— Оружие не поможет, — сказал нам Эйтлишь. Он остался сидеть, глядя во мрак с жёсткой гримасой ожидания, которая не совсем скрывала страх в его глазах. — Мёртвых не убить.
Снова начался зуд, заставив меня развернуться, переводя взгляд от тени к тени. Напуганный разум неизбежно создаст форму из бесформенного, и поэтому я вздрогнул от вида присевшего убийцы с кинжалом в руке, который в следующий миг превратился в треснувший постамент. И всё же, хотя всё оставалось совершенно спокойно, я знал, что мы далеко не одни.
— Чего они хотят? — спросил я Эйтлиша.
— Того же, что всегда хотят мертвецы. — Он поднялся на ноги, решительно сжав зубы. — Снова оказаться среди людей. Чувствовать тепло бьющегося сердца. Раздувать грудь и вдыхать сладкий воздух. Всё, чего они лишены. Вот чего они хотят.
Сбросив плащ, он встал перед нами и широко развёл руки.
— Оставайтесь на месте! — рявкнул он, когда мы с Джалайной хотели встать по бокам от него. — Я не смогу защитить вас от всех, но избавлю от худших.
По мере того, как он говорил, его слова всё сильнее искажались, мышцы шеи вздулись, а плечи и руки набухли, что я принял за последствия призыва ваэрит. Он простоял всего несколько мгновений, которые показались часами. Хотя вокруг нас ничего не двигалось, ощущение присутствия вскоре переросло в гнетущую тяжесть, словно сжимались тиски.