Он, задыхаясь, умолк, а Десмена молча смотрела на него.
— Я никогда, — сказала она наконец — ни разу не подозревала своего брата. Но всегда подозревала тебя.
Губы Уилхема изогнулись в слабой улыбке.
— И ты была права…
Десмена зловеще зарычала, подходя к кровати, но остановилась, когда мой меч вырвался из ножен.
— Миледи, прошу вас отступить назад, — сказал я, подняв клинок к её горлу.
Она зыркнула на меня и снова повернула к Уилхему свой пылающий лик.
— Ты совершенно бесполезный, подлый негодяй, — проскрежетала она. — Как часто умоляла я брата зарезать тебя, словно больного ягнёнка. Уж я-то порадуюсь твоей смерти. — С этими словами она развернулась и зашагала прочь.
— На самом деле, — пробормотал Уилхем, — она восприняла это лучше… чем я ожидал. Ты запишешь… всё это. Запишешь, Элвин?
— Как пожелаешь. — Я взял его за руку, которая оказалась холодной, а вскоре будет ещё холоднее. — Хотя перспектива записывать ложь и раздражает мои научные наклонности. — Я улыбнулся, когда его лоб чуть изогнулся. — Это ведь был Алдрик? Он сказал твоему отцу, где искать Редмайна. Тот, наверное, слишком часто его бил.
— Не только бил. Алдрик… уже вырос достаточно… и понял, что интерес Редмайна к дочери… далеко не… естественный. Удивительно, как такая отважная душа могла быть настолько… чудовищной. Но с другой стороны…, — он снова невесело усмехнулся, закашлявшись, и кровь брызнула на укрывавшее его одеяло, — это урок… которой мы оба… учили слишком долго, а?
Тогда его тело затряслось, и лицо порозовело от последних остатков крови.
— Думаю, — проворчал он, — стоит попробовать… из той склянки лекаря… пожалуйста.
Я поднёс склянку к его губам, он проглотил всё до последней капли, прежде чем обмякнуть, теряя последние силы. Он задержался совсем ненадолго, свет угасал в его глазах, и лишь один последний раз в них снова расцвела жизнь. Слова, которые сопровождали это, были такими слабыми, что мне пришлось приложить ухо к его губам, чтобы уловить их.
— Ты же знаешь… тебе придётся убить её, да? Даже если… это будет стоить… жизни твоему… сыну.
ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ВОСЬМАЯ
Мы положили Уилхема в братскую могилу вместе со всадниками, павшими в атаке. Всего их было двенадцать. Ортодоксальные просящие произнесли слова, которые я едва расслышал, после чего мы засыпали их землёй. Это была лишь одна из нескольких таких могил, выкопанных в тот вечер, хотя большинство из них заполнили рианвельскими трупами. Эйн подсчитала, что потери войска Короны составили около четырёхсот человек. Потери наших врагов она оценила примерно в три тысячи. Мёртвых каэритов сосчитать было невозможно, поскольку таолишь быстро унесли их в ближайший лес и уложили среди деревьев. Следующую ночь каэриты и большая часть войска спокойно отдыхали. Я и раньше замечал, что победившие армии склонны погружаться в мрачные размышления, как только угасает первоначальный прилив триумфа. Однако это спокойствие не разделяли паэлиты, которые собрались вокруг больших костров и всю ночь что-то яростно выкрикивали.
— Что они празднуют? — спросил я Эйтлиша. Его я увидел на границе света от костров, когда из любопытства дошёл до лагеря паэлитов. — Не помню никого из них на поле боя.
— Они не празднуют, — объяснил он. — То, что ты видишь, это ритуал позора.
Снова взглянув на множество фигур, окружавших ближайший костёр, я увидел, что большинство из них частично или полностью раздеты. Кроме того, казалось, что все держат в руках ножи. Пока я смотрел, воин-паэлит, злобно оскалив зубы, выкрикнул что-то на диалекте, который я не до конца понял. Однако, пока этот парень разглагольствовал, я уловил слова, похожие на каэритские, означающие «обязательство» и «позор». Когда его обличительная речь закончилась, воин тут же полоснул себе по груди и упал на колени.
— Он принёс клятву умереть в битве, — пояснил Эйтлишь. — Как и все они. Опоздание на это поле бойни — большое пятно на их чести, и они могут провести остаток своей жизни, пытаясь отмыть его. — По мрачности его рельефного лица я догадался, что он тоже несёт на себе бремя этой вины. В конце концов, каэрит с равнин по-прежнему оставался каэритом.
— Тогда, — сказал я, почувствовав, что мне плевать на его горе, — надеюсь в будущем они соблаговолят оставаться с армией.