Может быть, мне следовало дать о себе знать, открыто сказать, что я слышала разговор мужчин, и устроить скандал? Сказать: «Как ты, Игорь, мог так поступить? Почему ты так со мной поступаешь? Разве так можно?»
Но я была уверена, что в кругу богатых людей возможно всё. Там всё покупается и продаётся, там не ценятся любовь и искренность. Там нет привязанности, есть только грубый расчёт, деньги идут к деньгам. У моего мужчины уже есть невеста.
Его родители уже нашли ему богатую невесту, и после свадьбы произойдёт слияние капиталов. Компания Волошиных станет ещё могущественнее, богаче и успешнее. А я останусь ни с чем, с разбитым сердцем и растоптанными надеждами и его ребенком на руках.
Мне не были нужны деньги от Игоря. Я не просила их и не пыталась извлечь из этого выгоду. Он давал их мне, чтобы я купила хорошую одежду, но я не принимала, понимая, что всё равно не стану тратить их на себя, а переведу на лекарства для мамы.
Я знала, что Игорь может спросить, почему я ничего не купила, и не хотела обременять его своими проблемами. Возможно, мне следовало иначе выстраивать наши отношения, просить у него деньги или даже продавать себя, но я не могла так поступить.
Понимала, что он может пытаться купить мою любовь, но я люблю его искренне и бескорыстно. Это не связано с его богатством, это просто проявление его натуры. Маша права, у нас ничего не получится… уже не получилось.
Я всё себе придумала, нафантазировала принца и жила в этой сказке, но ничего этого нет. Машка была права.
Пошла в уборную, не замечая ничего и никого вокруг, расстегнула плащ, включила воду, долго смотрела на то, как она стекает по пальцам. Потом посмотрела на себя в зеркало: бледная, уставшая, в глазах нет того огня, который был утром.
Нет, я не буду ничего говорить Игорю. Пусть живет счастливо, женится на выбранной невесте, пусть они рожают детей в богатстве и достатке. А я как-нибудь обойдусь, я переживу, я не стану ничего просить и ни о чем умолять.
Скажу, что нам надо расстаться, что я встретила другого мужчину. Да, точно, и уже с ним переспала, пусть будет так. Брошу Игоря первой, чтобы не слышать тех обидных слов, что он мне скажет.
Слезы душат, в горле ком, всхлипываю, вцепившись в раковину. Господи, как же больно, безумно больно. Так же было, когда в мои пятнадцать лет от нас ушел папа к другой женщине. В один вечер, вернувшись с работы, собрал вещи, сказал, что он любит другую женщину, и ушел.
Мама очень переживала, но тогда мы с ней были вместе, мы справились, а сейчас я одна.
На телефон приходит сообщение, ищу его в кармане плаща, от слез в глазах не вижу, что написано, часто моргаю. Это Маша, пишет, что вернулась хозяйка и что спрашивает обо мне.
Надо идти, неприятности мне не нужны, и так придется как можно дольше скрывать, что я беременна, потому что главным условием моего трудоустройства было: никаких «залетов».
Умываюсь холодной водой, привожу себя в относительный порядок, а когда выхожу, сталкиваюсь с мужчиной.
— Ой, простите меня, пожалуйста!
— Это вы меня простите, девушка, — ответил мужчина.
Он взял меня за локоть. В голубых глазах мелькнул интерес. Высокий, темноволосый, с лёгкой модной щетиной, довольно симпатичный, но не красавец. На правом виске у него был тонкий белый шрам. Он был одет в светлую рубашку и тёмно-синий пиджак.
— Вы чем-то расстроены? Я чем-то вас обидел?
— Что? Нет-нет, что вы! Я просто…
— Стас, постой! Я совсем забыл… Соня?
От знакомого голоса по спине побежали мурашки, а сердце кольнуло болью.
— Соня, что ты здесь делаешь?
— Привет! Я хотела увидеть тебя и поговорить, но не стала звонить и писать. Я думала, что мы обязательно встретимся здесь во время обеда, поэтому пришла, но сразу же мне пришлось отойти в уборную.
Старалась говорить легко, даже улыбнулась, но внутри меня всё замирало, когда я смотрела на Игоря. Он высокий и красивый, в его карих глазах отражались блеск и недоверие. На нём была чёрная рубашка, на запястье — дорогие часы, весь его вид говорил о статусе и богатстве, я рядом была лишь бледной молью.
— Может быть, ты представишь меня? — мужчина рядом со мной заговорил.
Смотрю на двух мужчин, тот, в которого я случайно врезалась, все еще держит меня за локоть, стоит очень близко, улыбается.
— Соня, это мой друг Стас. Стас, это Соня.
Стас? Так это Игорь меня ему предлагал? И, видимо, этот самый Стас в курсе, какая я и кто такая, если так легко и со знанием дела рассуждал обо мне. Игорь делился с другом своими любовными похождениями?
А я просто Соня, не девушка, не даже знакомая, а Соня.
— Извините, мне нужно идти, давай поговорим позже, срочно вызвали на работу.
Стараясь не смотреть в глаза, отхожу в сторону, заворачиваю за угол.
— Стас, что происходит? Ты знаком с ней? — слышу голос Игоря, прислоняюсь к стене за кадкой фикуса.
— Теперь знаком, а что не так? Ты сам сказал, что я могу забрать ее себе. А мне нравятся рыжие, да она и красавица. Глаза огромные, губы пухлые, я не брезгливый, мне и маникюрша подойдет на пару месяцев. Но кто знает, может и у нас получится что-то серьезное. Говорят из простушек выходят отличные верные жены и заботливые матери.
Господи, как мерзко, они рассуждают так, словно я кусок мяса, словно договариваются о лучшей и выгодной для обоих цене. Не стала дослушивать, выбежала на улицу, побежала по тротуару. Отдышавшись у дверей салона, ввалилась внутрь.
— Ну, наконец-то, где тебя носит?
— Здравствуйте, Алевтина Семеновна, у меня окно было, клиент не пришел, я предупредила, что уйду.
Земцова была известной в городе светской львицей, владелицей сети салонов красоты и студий, с ней лучше было не спорить, стервозная и жадная баба.
— Ты должна сидеть на месте, а не гулять по городу. Вдруг кто зайдет, а мастера нет? Еще такое повторится, и ты полетишь на улицу без рекомендаций.