Девушка отпила глоток кофе, и Альберт не удержался:
– Так ты и в жизни почти не ешь. Хотя собак в Оресте хватает.
– Нуууууб! – протянул Роджер. – А что за игра, покажи? Может, помогу.
Он уже подчищал тарелку хлебом, да и Альберт торопился закончить завтрак. Опаздывать на работу никто не хотел. Официантка их знала, тут же принесла счёт.
Обычно они менялись. Одну пятницу платил Роджер, следующую – Альберт. Лина несколько раз попыталась разделить с ними эту традицию, но они всегда отшучивались.
– Без десяти, всё, народ, шевелимся на выход. – Альберт отломил кусок липкой вафли, прихватил салфетку, надеясь доесть по пути.
Но по дороге в офис его ждало неприятное испытание. Роджер и Лина шли голова к голове, уставившись в телефон, и Роджер ей увлечённо что-то объяснял .
Поспешно проглотив вафлю, Альберт поравнялся с ними.
–...смотри, у этого игрока такой уровень, что ты в жизни его не догонишь, даже если бросишь работу и переедешь в игру. Пока ты прокачаешься до его теперешних навыков, он уйдёт ещё дальше.
– И что же делать? – голос Лины звучал растерянно.
Роджер хмыкнул.
– Я бы сказал, забей, да и всё. Играй для себя, пока не надоест.
Но, заметив, что Лина отрицательно покачала головой, мол, не вариант, продолжил:
– Если тебе вот прямо край как надо заполучить прокачанного персонажа – просто купи готовый аккаунт.
– А что, так можно?.. – Лина чуть не споткнулась от удивления.
– Ой, нуууууб! – довольно загоготал Роджер. – Всё можно, такие игры – это же целый теневой бизнес самих игроков. Я тебе потом покажу, где найти игровые группы, подберём что-нибудь подходящее.
Лина засияла благодарной улыбкой.
Альберт с досадой подумал, что за прошедшие две недели она впервые улыбнулась так открыто и беззаботно, как раньше. И кому? Этой твари Роджеру!
А при мысли, зачем – точнее, за кем – она пошла в игру, ревность сдавила грудь. Значит, она всё-таки решила разыскать хлыща Уэллса, несмотря на то, что уже знает о нём. А этот козёл снова поиграет ею и выставит за порог, когда развлечение наскучит. И что бы он, Альберт, ни предложил – серьёзные отношения, любовь, ответственность за неё – всё это напрасно. Он для неё всего лишь приятель, коллега. Даже не запасной вариант.
Но и Роджер – тот ещё дурень.
Вон она идёт совсем рядом с Роджером, то и дело соприкасаясь с ним плечами, смеётся его плоским шуткам – ха, неужели Роджер думает, что ей интересен именно он? Нехорошо получилось бы, если бы пришлось объяснять приятелю, что у Лины планы найти готовый к покупке игровой аккаунт никак с интересом к нему не связаны. Но, возможно, придётся – у него уже улыбка от уха до уха.
Он поравнялся с Линой. Кажется, она уловила его ревнивый взгляд. Взяла обоих под руку:
– Мальчики, не заблуждайтесь. Я вас обоих не люблю. А теперь ускорим шаг, у меня нет ни малейшего желания лежать с вами в одной могиле, если мы опоздаем.
В офисе Альберт ушёл с головой в рутину, стараясь не обращать внимания на Роджера и Лину, которые, теперь то и дело шушукались как заговорщики, пользуясь любой удобной минутой.
Когда Лина положила на стол конверт для деловой документации, Альберт удивился, что прошло уже два часа.
– Что это?
– Понятия не имею, – пожала плечами Лина. – Думаю, тебе виднее. Принёс курьер, назвал твоё имя.
Альберт, продолжая недоумевать, вскрыл пакет. В нём обнаружился список на нескольких листах – и короткая деловая записка.
От Макса Уэллса.
“Надеюсь, это поможет вашей клиентке”.
Альберт выдохнул, как бык на арене перед битвой с тореадором. Одно это имя вызывало в нём вспышку ревности. Да, быка, может, и ждёт незавидная участь, но он пока не готов сдаться без боя.
Однако… Следовало признать, своё обещание Уэллс сдержал.
Подавив неприязнь ради дела, Альберт углубился в изучение списка.
Но даже беглого взгляда оказалось достаточно, чтобы все личные эмоции отошли на второй план.
Интернатов оказалось… сто тридцать пять. Густой сетью они охватывали несколько самых северных провинций Федерации – словно затем, чтобы лишить детей даже малейшего шанса сбежать и добраться до родного дома.
...Если каждый такой интернат в год мог принять, допустим, до ста детей– а примерный их возраст колебался между 3 и 16 годами, – и работали эти школы минимум так же лет сто… Альберт замер, поражённый конечной цифрой. И неожиданно понял, почему никогда не забирали детей из Бадкура. Это был большой город, говорили в нем на наиболее распространенном аппийском наречии, но частью культуры был и язык северян. А маленькие, разбросанные по всей территории коммьюнити часто были оторваны друг от друга, использовали свои диалекты и потому были абсолютно беззащитны. Забрали бы его, Альберта – и тот же дядя Фрэнк рванул бы в Оресту или Тангрос раздавать интервью во все газеты. Но куда было идти, скажем, людям из того рыболовецкого городка, куда он ездил за копчёной осетриной? Они даже не помнили, где именно находились школы, из которых им повезло вернуться живыми. Разве понимали они всю несправедливость, разве знали, что они не одиноки в своём горе? Какому журналисту, какому адвокату могли бы они рассказать свои истории?