А Лина, между тем, встряхивает золотыми локонами: она натуральная блондинка, и её глаза, как аметисты, меняют цвет при разном освещении – от голубого к серому. Она живая и подвижная, всё успевает, всё у нее ладится, и она совсем на похожа на высокомерных орестовских девчонок. Те Альберта взглядом лишний раз не удостоят: кто же захочет связаться с аппийцем, тем самым разрушив своё будущее. Лина, возможно, тоже так думает, но её мать приехала много лет назад из какой-то северной провинции, и манеры Лины посвободнее, речь – быстрая, как горный поток, смех – громче. Она религиозна, держит четки в одном из ящиков рабочего стола, но её Бог живет не в раю, а где-то поближе. Этот Бог покупает бюргер от Харвис в обеденный перерыв, ездит на потрепанной Мазде, и не считает калорий. Лина – веселая фантазёрка: Альберту всё время хочется взять её на руки и носить, как маленького ребенка, но с неуловимой, змеиной быстротой она избегает его неуклюжие ухаживания.
Альберт утешает себя мыслью, что он обязательно добьётся взаимности, но той же мыслью утешается и Роджер, и ещё пара дюжин клиентов "Грант и Доун".
Но пока надо успеть переодеться. Тенью Альберт прошмыгнул к лестнице, сбежал по ступеням, на ходу сбрасывая куртку. Костюм, рубашка и галстук висели в старом шкафу, который, кажется пережил все прошлых владельцев дома. Альберт, слава богу, вспотеть не успел — хотя стоило ему подумать, как Джулиус сидит сейчас в своем огромном кабинете, и Роджер уже там, и Лина, а босс посматривает на часы, следит за секундной стрелкой — как на лбу тут же выступила испарина. У него ровно двадцать секунд. Вот он путается в штанине — пять секунд потрачены впустую. Вот пальцы не слушаются, когда пытается застегнуть пуговицы на рубашке. Ещё пять секунд. Галстук он успеет завязать, пока будет бежать по лестнице на второй этаж.
Он уже был уже возле лестницы, когда входная дверь распахнулась, и вошел невысокий молодой человек в коричневой кожаной куртке и с рюкзаком через плечо. За ним следовала русоволосая женщина лет сорока пяти, усталая и испуганная.
— Мы к Джулиусу Доуну, —без приветствия начал посетитель. — Он у себя?
И тут Альберт допустил огромную ошибку. Надо было спросить у незнакомца, назначено ли им время приема, но до девяти оставалось несколько секунд, и Альберт в спешке лишь кивнул и махнул рукой, приглашая следовать за собой.
По лестнице он взлетел, перепрыгивая через несколько ступеней, — в этот момент его меньше всего беспокоило, поспевают ли за ним визитёры. Натянув на лицо дежурную улыбку, он открыл дверь и вошёл, всем своим видом показывая, что прибыл на работу как полагается: строго за пятнадцать минут до начала рабочего дня.
Никто даже не взглянул в его сторону.
Голос Джулиуса звучал раздражённо. В девять утра. Очень плохой признак.
— Что у нас там по квоте?
— Не закроем. — Лина старалась говорить уверенно, но голос ее предательски подрагивал. Приносить Джулиусу дурные новости означало почти недельную опалу.
Альберт допустил вторую ошибку. Если бы он закрыл за собой дверь и оставил посетителей дожидаться в полутёмной прихожей; если бы не встрял в разговор так бесцеремонно — ещё можно было договориться о приёме, попросив незнакомца зайти позже.
Но он поспешил. В проеме двери Джулиус разглядел два силуэта и перевел холодный взгляд на своего незадачливого помощника. Альберт пригладил волосы и виновато улыбнулся:
— Мистер Доун, эти люди хотели бы с вами поговорить...
— В девять утра? — посторонним голос Джулиуса показался бы совершенно безразличным, но Роджер и Лина посмотрели на Альберта с нескрываемым сочувствием. Уж они-то хорошо знали эти брюзгливые нотки . За прерванную пятиминутку его ждала неминуемая взбучка. — Попроси их подождать внизу пятнадцать минут. У нас со-бра-ние.
Резко скрипнув креслом, Джулиус отвернулся от Альберта. Тощий, нескладный, длинными руками и ногами он напоминал саранчу. Обширная лысина, только у висков и за ушами пока что уступающая дряблым завиткам, торчащим, словно усики насекомого, как и огромные очки в роговой оправе вряд ли добавляли шефу привлекательности в глазах слабого пола. Возможно, это его и печалило бы — если бы шефа вообще интересовали женщины...
Роджер исподтишка бросил взгляд на Лаккару, словно хотел сказать: «Держись, брат, мы все тут знаем, какая это сволочь».
Альберт так же быстро и едва заметно пожал плечами. Джулиус Доун был не единственной сволочью, с которой ему приходилось иметь дело с момента переезда из Бадкура в Оресту. Днем столица одевалась в вежливые улыбки и хорошие манеры, как в дорогой, сшитый по фигуре, деловой костюм. Во всех магазинах Альберта обслуживали с радушием, в зданиях суда простые полицейские его приветствовали с почтением, но всё менялось, стоило оказаться не в том месте и не в то время. Бывало, что обкуренные подростки кричали ему гадости вслед, когда он поздно возвращался домой с лекций. Ввязываться в драку он не хотел: могли и ножом пырнуть, и просто пристрелить. Ненавидя себя, низко опустив голову, он только ускорял шаг. Несколько раз пришлось ему и смывать непристойности на своей входной двери, но жаловаться администрации здания, в котором он снимал квартиру, – это как призывать дождь ритуальными танцами в юбке из банановых листьев. Всё это научило Альберта и искренней благодарности к редким друзьям, вроде Роджера, и терпению к сволочам вроде Джулиуса, которые, по крайней мере, не разделял по национальному признаку и щедро одаривал своим сволочизмом всех без разбора.