Матвей бледнеет, делает шаг ко мне, но дверь резко распахивается.
На пороге стоит Иван. В его взгляде беспокойство и холод.
– Так вот, вы где, – произносит он ровно, но в голосе сквозит ярость. – Вера, я обошёл весь теплоход. А ты, Матвей… решил напомнить ей, как умеешь исчезать?
Матвей выпрямляется, голос низкий, глухой:
– Мы разговаривали. Вера, вообще-то, моя жена. И речь шла о моем сыне, – он делает ударение на словах моя и моем, вызывая у меня внутри неожиданный трепет.
– Сын? – Иван коротко усмехается, и с горечью добавляет. – Мне и без тебя известно, чей он. Три года я был рядом. Я видел его первые шаги, читал ему сказки. Я люблю этого мальчика. И не позволю тебе снова ранить его мать.
Я закрываю глаза. Сил больше нет. Не оттого, что мужчины меряются словами, а от самой мысли: Матвей, мой муж, отец моего ребёнка, считал меня, способной предать его именно с Иваном. С его другом, с тем, кто был рядом всегда. Эта ложь въелась в мою жизнь, сломала её изнутри. Я ненавижу не только то, что он ушёл. Я ненавижу, что он всерьёз мог так подумать обо мне.
– Хватит, – произношу я, заставляя голос звучать твёрдо. – Я решу сама.
Прохожу мимо Ивана, почти касаясь плечом, и возвращаюсь в зал. Музыка бьет в уши слишком громко, свет режет глаза. Всё кажется чужим и липким.
У выхода меня перехватывает Марина. Её взгляд тревожный:
– Ты куда исчезла? Всё в порядке?
– Да, – отвечаю слишком резко. – Спасибо, что позвали… но я поеду домой.
Она берет мою ладонь, но я вырываюсь. Мне нужно только дышать. Я отвожу взгляд и замечаю её.
София стоит у лестницы, будто ждала именно меня. Платье мягко струится по фигуре, волосы собраны, и в этом облике чужая, невыносимая гармония. Она смотрит прямо мне в глаза и… улыбается.
Не зло, не вызывающе. Но мягко, почти с пониманием. Улыбка не похожа на победу, скорее на сочувствие. Будто она знает обо мне больше, чем имеет право знать.
Меня обдает холодом. Сердце сжимается: она рядом с ним. Она та, к кому он вернется. А я…
Я отворачиваюсь, пряча дрожь. Почему это больно, если я только что сказала, что хочу развод?
– Пойдем, – рядом раздается голос Ивана. Он уже держит мою сумку, накидывает на плечи свой пиджак. Его забота такая естественная и привычная, будто мы вместе много лет. Но это неправда. Как только Матвей мог подумать, что я ему изменила?! Всю жизнь я любила только его, а он … Теперь с Софией.
Я не сопротивляюсь. Но, уходя, оборачиваюсь: Матвей стоит в тени, чуть в стороне. Его взгляд ловит меня, и я понимаю – этот разговор не последний.
На палубе нам в лицо бьет холодный ветер, тёмная вода стелется блеском под луной. Иван рядом. Напряженный, молчаливый. Он не задаёт вопросов – и это худшее. Потому что я знаю: он всё понял и сделает выводы.
Я вдыхаю сырой ночной воздух, стараясь прогнать мысли и успокоиться. Но они возвращаются: Матвей, Софи, Иван… и главное – мой сын, который спит дома, не зная, что его жизнь уже никогда не будет прежней.
Обратная дорога в Туапсе проходит в гнетущем молчании. Москва остаётся позади, трасса тянется бесконечной лентой. Фары встречных машин режут глаза, за окнами мелькают перелески и редкие посёлки, но в салоне тишина. Густая и вязкая. Мы словно заключены в собственные мысли, слова застревают на полпути. Я чувствую рядом его дыхание, слышу, как Иван меняет скорость, и всё равно между нами пропасть из боли и недосказанности.
Чем дальше тянется дорога, тем яснее я понимаю: он что-то скрывает. Смотрит прямо вперед, слишком сосредоточенно, будто боится встретиться со мной взглядом. Эта натянутая собранность пугает больше любых слов.
Я решаюсь нарушить тишину:
– Ты всю поездку какой-то… странный, – говорю, глядя в темноту за окном. – Будто тебя что-то гложет.
Иван молчит. Пальцы сильнее сжимают руль, суставы белеют.
– Просто устал, – коротко бросает он.
– Не похоже, – поворачиваюсь к нему. – Ты не из тех, кто усталость прячет в молчании.
Он едва заметно усмехается, но взгляд остаётся холодным.
– Вера, не придумывай. Всё в порядке.
Слова звучат отрепетировано, слишком ровно. Я чувствую: он лжёт. Тишина снова накрывает нас, и его молчание кажется тяжелее любого признания.
Я отворачиваюсь к окну, делая вид, что сдаюсь, но внутри всё сжимается: что он скрывает? И почему мне кажется, что это касается меня куда больше, чем он готов признаться?
К утру мы добираемся до Туапсе. Солнце поднимается над горами, город встречает нас сонными улицами и запахом моря. Я устала до боли в висках, глаза режет от недосыпа, но сердце бьётся чаще, когда мы сворачиваем к дому сестры.