Маша открывает дверь сразу. Будто ждала. На ней халат, волосы небрежно собраны, голос привычно резкий:
– Наконец-то. Денис с пяти утра не смыкает глаз, всё спрашивает, где ты.
В проеме стоит мой мальчик. Сонные глаза вспыхивают радостью.
– Мамочка! – кричит он и бросается ко мне. Я подхватываю его, вдыхаю запах волос, целую горячие щёки.
– Дениска… мой хороший, – шепчу, прижимая к себе.
Иван остаётся в стороне, но я замечаю его взгляд. В нём – тепло и нежность, которые больно колют изнутри.
Маша не даёт передышки. Уводит меня на кухню и сразу начинает любимый разговор:
– Вера, тебе нужно подумать. С ребёнком одной не справиться. Иван рядом, помогает, заботится. Это судьба. Вы должны пожениться.
Я крепче прижимаю сына.
– Хватит, Маша. Я не выйду замуж по расчёту.
– Это не расчёт! – её голос становится жёстче. – Это здравый смысл. У нас мать больна, лекарства дорогие. Тебе нужны деньги. Нам нужны деньги. Хочешь, чтобы она осталась без лечения?
Я сжимаю губы. Опять манипуляция. Опять долг, которым пытаются меня связать.
– Я люблю нашу маму, – произношу медленно. – Но моя жизнь – не способ оплатить ее лечение. Я не товар и не банк, который можно «отдать Ивану» вместе с распиской.
Маша морщится, глаза леденеют.
– Ты думаешь только о себе. Всегда так.
Я хочу ответить, но Денис крепче обнимает меня, и его тёплые пальчики словно удерживают.
Я чувствую лишь одно: усталость. Ночь в дороге, встреча с Матвеем, молчание Ивана, давление Маши – всё это душит, не позволяя свободно вздохнуть. Но я знаю: если сейчас не поставлю границу, меня раздавят окончательно.
– Моя жизнь – мой выбор, – говорю твёрдо. – И не смей толкать меня туда, куда я не хочу идти.
Она отводит взгляд, губы поджаты. Денис зевает у меня на руках, и я понимаю: ради него придётся стать сильнее, чем я есть.
Глава 19
Матвей
В Москве всё идёт по привычному кругу: утренние совещания, звонки, встречи с клиентами. Я выстраиваю графики, подписываю договоры, делаю вид, что контролирую всё вокруг. Но внутри – пустота. После того вечера на теплоходе каждый шаг кажется механическим, чужим.
«Я хочу развод. У меня сын. Твой сын».
Голос Веры до сих пор звенит в голове. Я ловлю себя на том, что смотрю в окно и думаю не о сделке, а о мальчике, которого никогда не держал на руках. Может, стоило отпустить всё и забыть? Начать жизнь сначала? Но если отпущу, окончательно потеряю и её, и ребёнка. Мысли возвращаются к Ивану: он был рядом все эти годы. Он видел то, чего я не видел. И это жжёт изнутри сильнее всего.
Дверь открывается, и в кабинет входит София. На ней строгое платье, волосы собраны, в руках папка. Она спокойно кладёт её на стол, но не уходит сразу.
– Как ты? – спрашивает тихо, пристально заглядывая мне в глаза. – Ты всё время занят. Или… избегаешь меня?
Я вздыхаю и отвожу взгляд к окну. Себе-то можно признаться, что избегаю. С того самого вечера на теплоходе, когда Вера снова вошла в мою жизнь, я не могу смотреть на Софию так, как раньше. Но вслух произношу другое:
– Работы много. Сама видишь, сколько проектов. И эта последняя идея Романа – полная … Прости, это не для твоих ушей.
Она чуть улыбается, но в её взгляде сомнение. София слишком хорошо разбирается в людях, слишком хорошо читает меня.
Я сравниваю, что чувствую сейчас, и то, что рвалось наружу тогда, на палубе, когда Вера смотрела на меня глазами, полными ненависти и боли. С Софией всё спокойно, ровно, надёжно. Она никогда не кричит, не обвиняет. Но именно это и убивает: никакого огня. Рядом с Верой я горел, даже когда обжигался.
София задерживается еще на мгновение, будто ждёт, что я скажу что-то большее. Но я молчу. Она кивает и выходит, бросив на прощание:
– Увидимся вечером.
Когда за ней закрывается дверь, в кабинете становится слишком тихо. Только гул города за стеклом и мое собственное дыхание. Я тянусь к папке, открываю отчет и понимаю, что не вижу строк. Перед глазами стоит Верино лицо.
Из задумчивости меня выводит секретарь. Немного помявшись, она произносит несмело:
– Матвей Олегович, для вас личная почта.
Протягивает конверт. Скромный, тонкий, с адресом адвокатской конторы в Туапсе. Рука дрожит, когда я забираю его.
Нервно разрываю бумагу. Документы о разводе. Сухие казенные строки.
Сердце ухает вниз. На мгновение я не понимаю смысла слов, будто это не про меня, а про кого-то другого. Но бумаги слишком реальные, подписи и печати настоящие. Это конец.