Углубляюсь в небольшой тускло освещенный кабинет. Паркетный пол глухо отзывается на каждый мой шаг. Приближаюсь к массивному дубовому столу, за которым сидит генеральный. Олег Ильич кивает на одно из двух мягких черных кресел напротив него. Опускаюсь на самый край того, что справа. Бежевые стены давят на виски, поэтому опускаю взгляд на сцепленные на бедрах руки.
Олег Ильич развалился в высоком кресле. Упирается локтями, обтянутыми белой рубашкой, на деревянные ручки. За его спиной возвышается огромный шкаф со стеклянными дверцами, делая крупную фигуру генерального более внушительной. Недовольное лицо освещает экран моноблока, стоящего в углу стола. Черный пиджак висит на спинке кресла.
Генеральному чуть больше пятидесяти. Взгляд блеклых голубых глаз кажется слишком пристальным. На высоком лбу проходит глубокая горизонтальная морщина. Кончик прямого носа выглядит слишком острым. Такое ощущение, что если дотронуться, то можно уколоться. Губы почти всегда сжаты, поэтому кажутся тонкими.
— Итак, Лилия Витальевна, — генеральный чуть наклоняется вперед. Внимательно осматривает меня. — Мне тут птичка на хвосте принесла, что вы беременны.
Неуверенно киваю. Отрицать нет смысла.
— Какой срок? — Олег Ильич приподнимает кустистую бровь.
— Десять недель, — стараюсь говорить уверенно и спокойно. Выходит скомкано.
— Так-так, самое начало, — звучит задумчиво. — И сколько раз вы уже отпрашивались по вашей беременности с работы?
Хм… странный вопрос. Я брала три дня в счет отпуска, чтобы встать на учет и сдать необходимые анализы. Вообще, я наблюдаюсь в одной из клиник мужа, но даже здесь иногда была вынуждена приходить по будням. Акушер-гинеколог, которую очень хвалит Руслан, не всегда имеет возможность принимать на выходных.
— Трижды, — киваю в довесок.
— Вот-вот, пока столько, — отзывается Олег Ильич.
Он на мгновение замолкает. Трет гладкий подбородок двумя пальцами. Гнетущая атмосфера давит на плечи. Кое-как держу спину прямой. Это стоит больших усилий.
— Заметьте, в нашей компании очень мало “мамочек” и совсем нет беременных дам, — он снова складывает руки на животе. — А знаете почему? — ждет, когда я помотаю головой. — Потому что они как “Мертвые души”. Беременность сопровождается вечными походами по клиникам.
— Но я… — пытаюсь вставить ремарку.
— Не перебивайте, — жестко обрывает генеральный.
Сглатываю. Все-таки сгорбливаюсь. Кажется, начинаю осознавать, к чему он ведет. Тело становится тяжелым, словно, его налили свинцом. Сидеть жутко неудобно. Но я не решаюсь двинуться
— Так вот, посещение врачей, недомогания, токсикоз и прочие “радости” беременности мешают таким дамам работать, — он склоняет голову набок. — И взять на место сотрудницы в положении, пока она не ушла в декрет, мы никого не можем. Спасибо законам. Так что, можно считать, минус один работник. А это убытки. Зарплату-то компания платить обязана, хотя выхлопа на пол землекопа.
Он снова замолкает. Пристально смотрит на меня. Придвигается ближе к столу, вдавливаясь животом в край, кладет руки на столешницу, переплетает длинные пальцы в замок.
— Затем декретный отпуск, — спокойно продолжает генеральный, будто рассказывает историю из жизни. Но от этого его еще тошнее слушать. — Благо хоть там ничего платить не надо, но это поиски нового сотрудника на декретную ставку. А что потом делать, когда эта самая декретница выйдет?
И снова тяжелая пауза. Закусываю щеку. Волнение колючими мурашками пробегает по телу. Мне становится жутко холодно. И почему-то страшно. Я слышала, что Олег Ильич жесткий во многих вопросах, но никак не ожидала, что он еще и жесток. Невольно вспоминаю о уже присмотренной квартирке для съема. Уютная однушка на окраине Москвы. Недалеко от метро и приемлемо по деньгам. За всеми событиями, правда, забыла туда позвонить. Но в груди все еще теплилась надежда, что ее не сняли… А сейчас надежда разбивается на мелкие осколки. Я отчетливо понимаю, к чему ведет генеральный.
— Так вот, — мягко продолжает он. — Декретница вышла. И здесь беда, мало того, ей нужно заново вливаться в работу, а того человека, которого взяли на ее место, куда-то девать, так она… о чудо!... постоянно уходит на больничные. Ведь ребенок болеет, капризничает, или она сама болеет, капризничает. И снова мы не можем ей отказать или уволить. Нас по головке не погладят. И что мы получаем от такой сотрудницы?