Взгляд генерального становится пронзительным. Видимо, Олег Ильич ждет реакции. Но я молчу. Мне нечего ответить. Потому что сейчас описывают якобы мое будущее в компании, которого я точно не планирую. На эмоции, испытанные на выходных, накладываются новые переживания. Чувствую, как увлажняются глаза. Дурацкие гормоны! Стараюсь сдержать слезы. Пару раз моргаю. Дыхание становится тяжелым. Виски сдавливает.
— Вы хотите меня уволить? — сипло задаю вопрос.
И это становится ошибкой. Мне бы молчать дальше, но нет, я пытаюсь хоть как-то уйти от гнетущей тишины.
— Что вы? — генеральный выпрямляется. Его тон тут же становится выше. — Всего лишь рассказываю, почему не очень люблю беременных сотрудниц.
— Но такого не будет, — мотаю головой. — За три года работы я ни разу не брала больничный.
— Зато брали единичные отпуска за свой счет, — Олег Ильич раскрывает папку. — В целом, к вам нет никаких претензий, но ваше положение… оставляет желать лучшего.
— Я не собираюсь уходить в длительный декрет, — разворачиваюсь на стуле, чтобы сидеть лицом к лицу с Олегом Ильичем. Вцепляюсь холодными пальцами в ручку кресла.
Если я действительно решила уходить от мужа, то у меня просто не получится долго сидеть в декрете. Деньги будут нужны как никогда, хотя у Руслана официальная зарплата, и алименты получатся… хорошими. Не хочу продолжать зависеть от него. Тем более, в какой-то момент он может прекратить их платить, и это будут долгие судебные разбирательства. Хотя я уверена, что муж так не поступит… но до этого я была уверена, что он мне никогда не изменит.
— В идеале, вам бы вообще в него не уходить, — усмехается генеральный. — Но рожать все равно придется. В общем, Лилия Витальевна, расклад такой, — голос Олега Ильича из дружелюбного резко становится жестким. — Либо вы пишите заявление по собственному желанию, либо возникнут такие обстоятельства, что вам придется написать это самое заявление.
Глава 11
Возмущение сдавливает горло. Распахиваю глаза до такой степени, что, кажется, они вот-вот вылезут из орбит. Я ожидала чего угодно, но такого…
— По вам плачет трудовая инспекция, — задыхаюсь от негодования. — Я могу пожаловаться.
— И что вы скажете? — генеральный поджимает губы. — У вас нет никаких доказательств.
Как никогда, жалею, что не взяла с собой телефон. Если бы я записала на диктофон весь этот абсурдный разговор, мне было бы, что предъявить. А сейчас остается только настаивать на своем перед Олегом Ильичом. В конечном итоге, уволить меня все равно не смогут. А остальное я выдержу.
— Нет, — говорю твердо. — Я не буду писать заявление. Мне нужна эта работа.
— Зачем? — Олег Ильич приподнимает бровь. Заглядывает в папку. — У вас, как я вижу, нет потребности в деньгах.
— Вас не касается ни мое семейное, ни финансовое положение! — сильнее сжимаю ручку стула. От нервного напряжения меня трясет. В ушах звенит. — Мне нужна эта работа, и я буду продолжать работать. Запугивать меня не надо. Я знаю свои права, — тараторю, не в силах остановиться.
Страх стальными пальцами сдавливает грудь. Я не могу потерять работу… не сейчас. Кажется, вся моя жизнь летит в ад.
Снова хочу положить руку на живот, чтобы успокоить малыша, растущего во мне. Но не могу позволить себе проявить даже элементарную слабость. Не сейчас, когда я должна показать свой стержень. Впервые в жизни мне приходится вставать в противовес авторитету. Я не знаю, как реагировать, вести себя, что говорить. Мне жутко и неприятно, но я гашу в себе эти чувства. Позже обязательно прорыдаюсь, но сейчас слезы — непозволительная роскошь.
— Вы не нужны этому месту, — генеральный начинает постукивать подушечкой указательного пальца по листам в папке. Каждое тихое касание до твердой поверхности действует словно удар хлыста по оголенным нервам. — Так что будем делать?
— Я не уйду по собственному желанию, — тут же отзываюсь. Сама же улавливаю, как подрагивает мой голос.
— Хорошо, тогда я опишу, что будет дальше, — Олег Ильич вытирает губы ладонью… видимо, забрызгал ядом. — Во-первых, к вашей работе начнется пристальное внимание. Каждый документ, сделанный вами, будет рассматриваться буквально под лупой. И не дай бог, где-то обнаружится недочет… — многозначительная пауза повисает в воздухе. Генеральный смотрит на меня исподлобья. — Во-вторых, любое ваше отсутствие станет учитываться. Если в это время произойдет, а оно произойдет, какое-то происшествие с подотчетными вам документами, это запишется в ваше личное дело. Но хуже, что при очередной проверке может обнаружиться что-то посерьезнее недочетов, и это повлечет за собой куда более тяжелые последствия… Вам оно надо? — последние слова звучат по-отечески заботливо.