Но вот сыну о предстоящей словесной битве знать совершенно необязательно.
— Принесите чай. И я попрошу нас не беспокоить.
Он жестом пригласил бывшую жену следовать за ним в смежную с главной столовой чайную комнату — куда более скромную по размерам и подходящую для переговоров.
Но если он ожидал, что она послушно усядется с ним за столом и позволит вовлечь себя в конструктивную беседу без лишних эмоций, то его надежды не оправдались.
— То, как ты поступил, просто чудовищно, — она осталась стоять на пороге комнаты, у закрытых дверей, и сверкала оттуда на него своими глазами.
— А то, как ты поступила? — он опёрся ладонями на спинку ближайшего стула и устремил на неё пристальный взгляд. — Ты посчитала, я буду с тобой в игрушки играть?
Она стиснула зубы, наверняка удерживая себя от того, чтобы повести себя чисто по-женски — закатить ему форменную истерику.
Во всяком случае такой линии придерживались все те, кто был в его жизни после неё. Целая вереница женщин, чьи лица давно слились для него в какую-то однообразную, нераспознаваемую и блеклую массу.
— Я посчитала, что ты поймёшь моё нежелание играть по твоим чудовищным правилам.
Ну да, и сам-то он чудовище, и правила у него под стать.
— И почему это ты вдруг ждала от меня понимания?
Вопрос-провокация, но ведь и логичный же. Откуда бы между ними возникнуть какому-то там пониманию? После всего, что произошло.
— Я ждала, что наваждение схлынет и ты хоть немного сообразишь, что собираешься совершить.
— А что такого я собираюсь совершить?
— Что такого? — переспросила она с изумлением. — Ты собираешься совершить недопустимое! Отобрать у матери сына!
— Предлагаю сменить формулировку. Я не отбираю у матери сына. Я перекладываю на себя обязанности по его воспитанию. Включая все финансовые издержки. Я даже готов заплатить его матери за то, что все эти годы, пусть и не без ощутимой помощи с моей стороны, она добросовестно растила нашего сына.
Её лицо скривилось от омерзения.
— Господи… каким же ты стал… я даже слов подобрать не могу. Это… это не цинизм даже.
— Это прагматичный взгляд на вещи, — он побарабанил пальцами по спинке стула, а её передёрнуло.
— Прагматичный? Ты совсем съехал с катушек, если называешь прагматичностью свою бесчеловечность! Что-то в тебе безнадёжно сломано, раз ты так считаешь.
— Сломано, — прорычал Артур и стиснул спинку стула так, что она жалобно скрипнула. —Это, Варвара, ты верно заметила. Так сломано, что уже не починить!
Глава 11
— И в этой поломке, конечно, я виновата.
Стою на пороге роскошно обставленной комнаты с изящным круглым столом светлого дерева, начищенным до блеска узорным паркетом и кремовыми гардинами.
Но вся эта красота непостижимым образом давит на меня, делая обстановку ещё более угрожающей, нереальной.
Меня трясёт и колотит.
Я почти не спала.
Маялась от неизвестности. Мучилась сомнениями. И решилась на эту сумасшедшую поездку, только чтобы угодить в лапы к слетевшему с катушек бывшему мужу.
И подумать только… я ведь ещё чуть не поддалась на Машины уговоры, когда на прощание она предложила:
— Слушай, ну раз не Арсений, так может быть, бывшему начальнику своему позвонишь? Он хоть на край света доставит, если только попросишь.
— Дениса? Шутишь…
Я знала, Денис воспримет мою просьбу о помощи как шанс. А я никаких шансов давать ему не собиралась. Уважала его как человека — не больше.
И вот только представить себе, что бывший муж вытаскивал бы меня из машины Дениса…
Я и так всю дорогу сюда едва ногти себе от волнения не обгрызла и до сих пор умирала от неизвестности.
Держалась на одном честном слове, до сих пор до конца не веря в происходящее.
Но вместо вменяемого разговора и попыток прояснить ситуацию он претензии мне предъявляет?
— Я не собираюсь в жертву играть, — прорычал Артур. — Я предлагаю тебе смотреть на ситуацию реалистично. Если ты гадала, каким будет наш разговор, то имей в виду эту небольшую деталь — ты говоришь со сломанным человеком. Для меня нет правил и условностей. Если дело касается достижения целей. Надеюсь, это понятно.