— Ты хочешь с ним пообщаться?
Данил бросил на меня застенчивый взгляд.
— Ну… он же мой папа.
Которому ты был всё это время не нужен! Который вообразил, что ты — чужой ребёнок, и поспешил вычеркнуть нас с тобой из свой личной жизни.
Но что, кроме боли, обиды и непонимания, моя правда принесла бы Данилу сейчас? Тем более что я понятия не имела, как собирался повести себя бывший супруг, встреча с которым была неизбежной.
— Это верно. Но ты не обязан…
Я не успела договорить, потому что… помяни дьявола.
Двери серой гостиной раскрылись, и в комнату вошёл Артур. Окинул нас бесстрастным взглядом.
— Прошу прощения, что заставил вас ждать. Нужно было решить один важный вопрос.
Ну да, выволочь для воспитательной беседы свою возомнившую о себе чёрт знает что светскую львицу.
— Надеюсь, всё удалось, — метнула я в него шпильку.
Барханов едва слышно хмыкнул, но комментировать мой выпад не стал. Смотрел на нас пристально, наверняка пытаясь представить, о чём мы могли говорить. Возможно, даже сдерживал гнев, вызванный моим самоуправством. Он-то не распоряжался меня сюда отводить. Но даже если его взбесила моя инициатива, он этого не показал.
— Время покажет, — туманно ответил он и плотно закрыл за собой двери гостиной. — Но сейчас меня волнуют дела поважнее.
Глава 18
— Нас — тоже, — в тон бывшему мужу ответила я. — Нас с Данилом интересует, когда мы сможем завершить наш визит и отправиться домой.
Барханов метнул на меня внимательный взгляд, но ничего не ответил. Вместо этого обратился к своему сыну:
— Данил, скажи, ты, как и мама, хочешь поскорее вернуться домой?
Сын тоже посмотрел на меня.
— Если мама хочет домой, то и я…
— Ну ведь тебе не всегда придётся принимать решения с оглядкой на маму.
Иезуит недоделанный. Думает, своими коварными и наводящими вопросами собьёт ребёнка с толку.
Но ты, кажется, забыл, Барханов, с кем имеешь дело. Это ведь твой сын, и умения вести разговор ему не занимать.
— Наверное. Но ведь сейчас-то я ещё пока не дорос.
Левая бровь Барханова приподнялась в удивлении. Не ожидал.
— То есть, выходит, не видишь ничего зазорного в том, чтобы считать себя маленьким и беспомощным.
— Я не беспомощный, — нахмурился Данил. — Я много чего умею. А вместе с мамой мы умеем ещё больше. Правда, мам?
— Правда, — я в упор смотрела на бывшего мужа, внутренне откровенно ликуя от того, что он не сумел скрыть досаду.
О да, дорогой. Сколько угодно можешь рассказывать, как ты за нами присматривал и как помогал. Благодетель. Но к тому, что творилось за пределами нашего маленького личного мира, ты не знал и знать просто не мог.
Я не беспомощная разведёнка с маленьким сыном на руках. Сын — моя опора и поддержка. Даже сейчас. Даже когда нам приходится противостоять такой величине, как ты — хозяин заводов, газет, пароходов.
— В этом я ничуть не сомневаюсь, — ответ предназначался, конечно же, сыну, но вот взгляд… взгляд Барханов устремил на меня.
И чёрт знает сколько ещё продолжалась бы это немая дуэль. Но Данил был ребёнком, который понятия не имел о нашей вражде, и правилам этой борьбы соответствовать не собирался.
Поэтому со всей непосредственностью, присущей его юному возрасту, задал вопрос:
— А это правда, что вы мой папа?
Подсознательно я ждала, что рано или поздно любопытство возобладает и он задаст этот вопрос. Но даже подспудно его ожидая, не могла не вздрогнуть, когда он прозвучал.
Моё сердце кувыркнулось и затрепетало.
Барханов, кажется, недалеко ушёл от меня. И вот это как раз удивило.
Уже и не помню, видела ли я его хоть когда-нибудь таким неготовым к ответу.
Прежде чем заговорить, он кашлянул и сейчас, наверное, в душе проклинал меня за моё самоуправство. Он наверняка предпочёл бы побеседовать с сыном с глазу на глаз, а не в присутствии ненавистной матери.