— Добрый вечер, Анна Евгеньевна. Вы ещё помните моё имя?
Мне хотелось язык прикусить. Не собиралась я разводить разговоры о прошлом при сыне. Но, видимо, обида оказалась куда больнее и глубже. Не выдержала. Сорвалась.
— Ты моё — тоже, — парировала свекровь и переключилась на внука. — Здравствуй, Данил. Я мечтала с тобой познакомиться.
Сын пробормотал ответное приветствие, явно сбитый с толку таким количеством незнакомых людей, желающих с ним повидаться.
— Никогда бы не подумала, что у вас такие непоследовательные мечты, — пробормотала я и повернулась к сыну. — Это твоя вторая бабушка, Данил. По отцу. Анна Евгеньевна Барханова.
Свекровь растянула губы в улыбке и вдруг заворковала о том, какой он взрослый и как похож на отца.
Я едва не фыркнула от этих сюсюканий вслух, рискуя снова продемонстрировать свою возраставшую с каждой секундой несдержанность.
Барханов это, кажется, понял.
— Предлагаю, продолжить ваше знакомство позже, — он взял мать под локоть, осторожно, но достаточно крепко. — Идём. Данил, надеюсь, ты будешь не против отложить знакомство с бабушкой чуточку на потом?
— Я… нет. Хорошо. Я не против.
Сын растерянно наблюдал, как его новообретённый отец выводит мать за двери. Та не сопротивлялась, но скорее исключительно потому что не хотела устраивать представление. И всё-таки я видела, каким недовольством светился её карий взгляд.
Барханов склонился и что-то проговорил ей почти в самое ухо. Свекровь дёрнулась, посмотрела на него едва ли не злобно, но в ответ лишь крепко сжала свои и без того узкие губы и вышла из комнаты без единого лишнего слова.
Интересно, что такого неприятного он мог ей сказать?
Самое неприятное, кажется, уже произошло — нам с ней пришлось обменяться пустыми любезностями.
Барханов затворил двери.
Мой вопрос врезался ему в спину:
— Я так понимаю, Анна Евгеньевна больше здесь не живёт?
— Больше — нет.
— Не зачах здесь без материнской заботы?
Вопрос был сплошным издевательством. Я помню, как бесила Барханова привычка его матери пытаться всё контролировать и лезть к нему со своими «дельными советами».
Он долгое время не мог ничего с этим поделать, потому что дом для свекрови тогда ещё строился, а съезжать в городскую квартиру она наотрез отказалась, мотивируя это тем, что её слабое сердце требует свежего отдыха и более спокойного окружения.
Слабое сердце. Спокойное окружение.
Даже слышать это было смешно, но все притворялись, что вошли в её положение.
Я так и вовсе не считала, что имею какое-то права указывать ей или мужу, где она должна жить.
Но вот смотрите-ка, сын свою ненаглядную, маман всё-таки отселил.
Не уверена, что она и его новая пассия сошлись бы характерами.
— Мать давно со мной не живёт, — совершенно спокойно ответил Барханов. — Я отправил её справлять новоселье через три месяца после того, как…
Он осёкся и бросил взгляд на Данила.
— Как? — подсказала я, приподняв в ожидании бровь.
— …как ты уехала, — завершил он предложение.
Данил перевёл взгляд с отца на меня и обратно, но ничего не сказал. А спрашивать на этот раз не решился.
И я пока не собиралась спешить с объяснениями. Вместо меня это сделал бывший супруг — снова меня удивив.
— Данил, мы с твоей мамой, к сожалению, разъехались до того, как ты родился. Задолго до твоего рождения, если честно.
Сын тут же навострил свои уши. Видно было, что эта информация его очень заинтересовала.
— Так ты меня, получается, даже совсем маленького не видел? Или я этого просто не помню?
Барханов неожиданно перевёл взгляд на меня. И ответил:
— Просто не помнишь.
Глава 20
— Извини?.. — вырвалось у меня.
До того неожиданной и странной показалась мне эта фраза.
— Данил, — как ни в чём ни бывало обратился Барханов к сыну, — извинишь нас с мамой? Нам нужно завершить один важный-преважный разговор. К сожалению, нас бесцеремонно прервали. Как только закончим, мы вернёмся. И тогда уже решим, что будем делать дальше. Добро?