— А о его жизни после таких публичных откровений ты подумала? — жестоко усмехнулся Барханов. — Делаешь его заложником своего крестового похода против меня.
— Заложником его делаешь ты! — парировала я, но внутри всё сжималось от того, что его выпад всё-так достиг цели.
И что же я за мать, если о последствиях для сына не думаю? В грязи я изваляю не только бывшего мужа. Не только себя, потому что не ожидать ответки было бы слишком наивно. Его пиарщики сделают всё, чтобы отмыть своего влиятельного клиента.
Но Данил-то… Данил-то чем всё это заслужил? Чем заслужил внезапно разгоревшуюся из-за него войну, где, как известно, все средства хороши и допустимы?..
— Ты грозишься разрушить публичный образ и навредить моему бизнесу, — Барханов свернул почтовое приложение, отключил экран и с преувеличенной аккуратностью вернул мне телефон так, чтобы наши руки ненароком не соприкоснулись. — Но даже на самом дне своей репутации я буду сильнее и эффективнее, чем ты, даже если получишь свою минуту грязной, сомнительной славы. И знаешь, чем тебе это аукнется, Варвара Лисина?
Я промолчала.
Поэтому Барханов продолжил.
— Всё просто. Я сделаю ответный ход. Лишу тебя всех доходов и перспектив. А если будет совсем скверное настроение, то и репутации. В конце концов это приведёт к тому, что тебя лишат родительских прав, и я заберу у тебя сына, но уже по-плохому. Ты к этому стремишься, Варвара? Ты этого хочешь?
Глава 23
— Я хочу, чтобы ты оставил нас с сыном в покое. Вот чего я хочу!
Артур выгнул бровь, стараясь, чтобы Весь его вид сейчас говорил: «Не позорься. Сдайся! Ты ничего выторговать у меня не сумеешь».
— Надеюсь, ты понимаешь, что этот вариант невозможен.
— Я понимаю, — сейчас её голос звучал, будто струна под большим напряжением. — Но раз ты продолжаешь стоять на своём, я потакать твоему упрямству не собираюсь. Мне терять нечего. И я тоже пойду до конца. Встреча с Натальей назначена. Я её предупредила, что ты можешь постараться мне помешать, поэтому к форс-мажорам она подготовлена. И наверняка сделает выводы, если ты захочешь вмешаться.
Он видел, как она волновалась.
Блефует. Но хочет, чтобы он удостоверился в серьёзности её намерений.
Храбрая.
Всегда такой была. Он просто не любил за ней этого признавать. Ему всегда казалось, что быть сильным — его прерогатива. Для мужчины это важнее, полезнее, правильнее.
Женщинам же заигрывания с силой дарят иллюзию едва ли не безграничной самостоятельности, и они начинают воображать, что обойдутся без крепкого чужого плеча, на которое можно было бы опереться.
Он в её самостоятельность не верил. Раньше.
— То есть продолжим войну? — уточнил он на всякий случай. — Продолжим и в итоге, вполне вероятно, уничтожим друг друга. Так с кем же тогда останется наш сын?
— Н-не называй его нашим! — из её глаз за малым не посыпались искры. — Ты его не воспитывал. Ты его не растил. Он мой сын! И только мой!
— У ребёнка должен быть отец.
Он знал, как цинично звучит эта избитая фраза, и, конечно же, тут же поплатился за этот пассаж.
— Скажи это самому себе восемь лет назад!
Уела.
Умница. Можешь собой гордиться. Только это всё равно ничего не изменит.
— В любом случае, взаимное уничтожение это не выход.
— Я уже сказала тебе, что не отступлюсь!
— Я тебя услышал, Варвара.
Он был бы очень недальновидным и поверхностным человеком, если бы не рассматривал несколько выходов из ситуации. Просто тот, который сейчас напрашивался, был наименее предпочтительным. Но он как минимум был. Наверное, для старта это тоже в целом неплохо.
Со временем он обязательно минимизирует его влияние и последствия, но пока…
Раз мать так намертво вцепилась в дитя, не понимая, какие перспективы перед ним открывает жизнь с отцом, что ж…
— Если услышал, то не нужно в сотый раз предлагать мне отказаться от сына, — напирала она. — нет таких средств и нет таких аргументов, которые убелили бы меня передумать. Поэтому прекрати.