Я очень сильно в этом сомневалась. Я буквально каждой клеточкой чуяла, что ни свекровь, ни эта Ирина ситуацию не поймут и не примут. А это значит, что и мириться с ней вряд ли так запросто согласятся.
Но разве бывший муж дал бы мне время на раздумья? Ведь выглядело всё так, будто я у него в жестокой схватке такой «оптимальный» вариант едва ли не выгрызла! А теперь стою, время тяну и раздумываю, принимать или не принимать такое барское предложение.
И меня это грызло. Я хотела понять, ради чего он готов идти на подобные ухищрения и даже в какой-то мере личные жертвы.
— Из-за чего это всё-таки затеяно?
— Что ты имеешь ввиду?
Я собирала силы перед шажком в гремучую бездну. Ещё на что-то надеялась. На что-то, глупая, уповала.
— Объясни мне, что это за условия такие, которые заставляют тебя идти на подобные жертвы? Сына признать и даже ненавистную бывшую жену под крышу своего гнезда затащить? Я просто теряюсь в догадках.
И я опять ошиблась в своих предположениях. Почему-то мне думалось, Барханов, преисполнившись чувства собственной важности, примется объяснять мне, неразумной, какая важная сделка толкает его на такой благородный жест — облагодетельствовать свою навсегда утерянную семью своим драгоценным вниманием.
Не тут-то было. Я не дождалась от него ничего, кроме прохладного взгляда и… отказа что-либо объяснять.
— Не собираюсь мешать тебе строить догадки. Уверен, у тебя их целый ворох, и все верные. Сейчас я менее всего расположен с тобой откровенничать. Так что ты решила?
Как будто у меня действительно был хоть какой-нибудь выбор…
И поскольку ставить на одну чашу весов родного сына, а на вторую — личную гордость я ни за что бы не стала, спустя десять минут мы с Бархановым вошли в комнату, где Данил азартно выворачивал джойстик и перешучивался со своим новым приятелем, пытавшимся обогнать его в какой-то головокружительной гонке, разгоревшейся на экране.
Поразительно, как легко и быстро они нашли общий язык.
— А вы, я смотрю, спелись, — с напускной ворчливостью отметил Барханов.
Его помощник Олег обернулся и помахал нам джойстиком.
— Скорее сыгрались, Артур Анатольевич. Данил в состязаниях — вылитый вы. Пленных вообще не берёт.
У меня эта шутка вызвала странную бурю эмоций.
Я закусила губу, чтобы моя досада оказалась не настолько заметной.
Тут все вокруг знали, кто мы такие?
И Барханов что, тоже в приставку играет? Как-то не вязался у меня образ матёрого, беспощадного миллиардера с играми и с досугом вообще.
А ещё… этот Олег так запросто с ним общался, будто совершено не ожидал получить нагоняй.
Выходит, он только со мной держался так агрессивно?
Потому что все вокруг едва ли в рот ему не заглядывали. Будто он их опора и благодетель.
— Мам, я уже три гонки выиграл! — похвастался сиявший Данил.
Ему явно льстила победа над куда более взрослым противником.
— Молодец, — я заставила себя улыбнуться. — Спасибо, Олег, что составили моему сыну компанию.
Олег кивнул. Улыбка у него была по-мальчишески открытой и приятной. Не виделось в нём никакой фальши, а значит, и к Барханову он, скорее всего, искренне хорошо относился.
— Да совершенно не за что, — он поднялся с дивана и отложил джойстик. — Ну, я тогда пойду?
Он обернулся и ткнул указательным пальцем в Данила:
— А с тобой, юный Льюис Хэмилтон, я ещё поквитаюсь.
Данил захихикал. И я успела заметить, как в ответ на суровом лице Барханова, кивнувшего подчинённому, мелькнула улыбка. Такая улыбка, которой удостаиваются только родные дети. Полная тепла и чего-то такого… почти невыразимого.
Я отвела взгляд и тряхнула головой.
Только чушь всё это. Не мог Барханов так быстро любовью к сыну своему воспылать.
Это всё часть игры и стратегии.
Как и я. Как и моё решение.
Теперь и я вынуждена работать на эту стратегию.