Я повесила трубку и уставилась на лобовое стекло, по которому стекали капли дождя. Сильная? Я не чувствовала себя сильной. Я чувствовала себя раздавленной, разорванной на части. Но я знала, что должна продолжать. Ради Кирилла. Ради Алины. Ради нашей семьи.
Вернувшись домой, я застала Алину за уроками. Она подняла голову, увидев меня, и её лицо озарилось надеждой.
— Мам, есть новости? — спросила она, отложив тетрадь.
Я села рядом и взяла её за руку.
— Есть, милая. Адвокат говорит, что у нас хороший шанс вытащить Кирилла. И… я говорила с Верой. Она не будет обвинять его.
Алина бросилась мне на шею, и я почувствовала, как её слёзы пропитывают мою рубашку.
— Мам, ты лучшая! Я знала, что ты всё сделаешь!
Я обняла её, закрыв глаза. Если бы она только знала, какой ценой. Если бы только знала, как глубоко я погрузилась во тьму, чтобы спасти её брата.
Вечером я позвонила Светлане Петровне, психологу. Она согласилась начать работу с Кириллом, как только он выйдет из СИЗО. Мы договорились о первой консультации, и я почувствовала, как внутри зарождается слабая искра надежды. Может, мы сможем всё исправить. Может, Кирилл сможет начать заново.
Но когда я легла спать, меня накрыла волна сомнений. Что, если Вера вспомнит правду? Что, если моя ложь раскроется? Что, если Кирилл узнает, что я сделала ради него? Сможет ли он простить меня? Сможет ли он жить с этим?
Я закрыла глаза, чувствуя, как слёзы текут по вискам. Завтра будет новый день. Новый бой. И я была готова к нему. Потому что я была матерью. А матери не сдаются.
Глава 18
Солнечные лучи играют на моем лице, когда я открываю глаза этим утром. Первое, что я ощущаю… непривычное спокойствие. Впервые за долгое время мне не хочется вскакивать с постели, хвататься за телефон, лихорадочно проверяя новости о деле Кирилла. Сегодня я чувствую... надежду.
Вчера адвокат сообщил, что Вера подписала все необходимые бумаги. Она официально отказалась от обвинений, признав случившееся несчастным случаем. Полиция также подтвердила, что основным фигурантом в деле о наркотиках будет этот парень, Слава. Для Кирилла, скорее всего, все закончится условным сроком и обязательным лечением. Он должен выйти под подписку о невыезде со дня на день.
Я все еще не могу до конца поверить, что мой кошмар близится к завершению. Что совсем скоро я снова смогу обнять сына, что наша семья будет вместе. Чувство облегчения и благодарности буквально переполняет меня.
Спускаясь на кухню, я слышу оттуда приглушенные голоса и смех. Сердце замирает. Неужели?.. Ускоряя шаг, почти бегом влетаю на кухню и застываю на пороге. Они здесь. Мои дети. Кирилл сидит за столом, обнимая кружку с чаем, Алина что-то увлеченно рассказывает ему, размахивая руками. Оба смеются, и эта картина кажется мне самым прекрасным, что я видела в своей жизни.
— Мам! — Алина первая замечает меня и бросается навстречу, сжимая в крепких объятиях. — Представляешь, Кирюша вернулся! Все закончилось, мам! Ты это сделала!
Я обнимаю дочь, чувствуя, как на глаза наворачиваются слезы. Господи, неужели это правда? Неужели нам больше не нужно бояться?
Кирилл тоже встает и подходит ко мне. На его лице смесь вины, благодарности и неуверенности.
— Мам, я... Прости меня. За все. Я... Я так облажался...
Я не даю ему договорить, заключая в объятия. Как же я скучала по нему! По моему мальчику, который так вырос и так много пережил за последнее время.
— Ничего, сынок. Теперь все будет хорошо. Ты дома, ты с нами. Это главное. Остальное мы преодолеем вместе, — шепчу я, гладя его по голове, как когда-то в детстве.
Мы стоим на кухне, обнявшись втроем, и я физически ощущаю, как наша семья снова срастается, становится единым целым. Словно глубокая рана начинает затягиваться. Конечно, шрамы останутся. Но мы будем лечить их вместе. Терпеливо, день за днем.
— Мам, я должен столько тебе рассказать... — начинает Кирилл, но я останавливаю его.
— Успеем, родной. Сейчас главное, что ты дома. Мы со всем разберемся. Я договорилась о помощи для тебя, о лечении и поддержке. Ты не один. Мы все с тобой.
— Я знаю... — кивает он. — Там, в камере, мне было много времени подумать. И я понял, как сглупил. Как подвел вас всех. Больше этого не повторится, мам. Я завязал. Насовсем. Обещаю тебе.
— Верю, — я заглядываю в его глаза и вижу там решимость и искренность. Мой сын повзрослел и многое переосмыслил. Это тяжелый, но важный опыт.
Звонок в дверь отвлекает нас. Кто бы это мог быть с утра пораньше? На пороге стоит взволнованная и явно невыспавшаяся Маша.