Она кивает, встаёт. У двери оборачивается:
— Ксюша... будь осторожна. Толик в отчаянии. Не знаю, на что он способен.
И уходит, оставив меня наедине с тревожными мыслями. Анатолий в отчаянии? Что ж, это естественно. Человек, привыкший к власти и деньгам, вдруг теряет всё. Но меня это не трогает. Пусть испытает хоть часть той боли, что причинил мне.
Остаток дня проходит в обычной рабочей рутине. Встречи, совещания, работа над новыми статьями. Я стараюсь не думать о разговоре с Верой, сосредоточиться на текущих делах. Но где-то в глубине души растёт тревога. Предчувствие чего-то неизбежного.
Вечером, когда я возвращаюсь домой, меня встречает взволнованная Алина.
— Мам, тут папа приходил! Стучал, кричал, требовал, чтобы его впустили. Я испугалась, вызвала охрану. Они его выпроводили, но он сказал, что вернётся. Что ему нужно с тобой поговорить.
Сердце сжимается. Значит, он всё-таки решился прийти. Что ему нужно? Угрожать? Умолять? Требовать?
— Не волнуйся, милая, — обнимаю дочь. — Я разберусь. Если он снова появится, сразу звони в полицию.
Но мне не приходится долго ждать. Через час раздаётся звонок в дверь. Я смотрю в глазок и вижу Анатолия. Боже, как он изменился! Небритый, с красными от бессонницы глазами, в помятой одежде. От прежнего лоска и самоуверенности не осталось и следа.
Я открываю дверь, но не приглашаю войти. Стою на пороге, скрестив руки на груди.
— Чего ты хочешь, Анатолий?
Он смотрит на меня, и в его глазах столько боли, что на мгновение мне становится не по себе. Но только на мгновение.
— Ксюша... можно войти? Мне нужно поговорить с тобой. Пожалуйста.
Его голос дрожит. Великий и успешный Анатолий Смирнов умоляет меня о разговоре. Если бы кто-то сказал мне об этом год назад, я бы рассмеялась.
— Говори здесь, — отвечаю я холодно. — И быстро. Мне некогда.
Он сглатывает, опускает глаза.
— Я всё потерял, Ксюша. Всё. Бизнес, деньги, репутацию. Вера ушла. Друзья отвернулись. Я... я никто. — Он поднимает на меня взгляд, полный отчаяния. — Это ты сделала, да? Это твоя месть?
Я молчу, глядя ему в глаза. Пусть думает, что хочет.
— Я заслужил, — продолжает он глухо. — Знаю, заслужил. То, что я сделал с тобой, с нашей семьёй... это было подло. Низко. Я был идиотом, Ксюша. Слепым, самовлюблённым идиотом.
Слёзы текут по его небритым щекам, и это зрелище вызывает во мне странную смесь удовлетворения и жалости. Вот он, мой триумф. Человек, разрушивший мою жизнь, стоит передо мной на коленях. Но почему я не чувствую радости?
— Ты пришёл извиняться? — спрашиваю я. — Слишком поздно, Толя. Твои извинения ничего не изменят.
— Я знаю! — он почти кричит. — Знаю, что не изменят! Но я должен... должен сказать тебе. Я любил тебя, Ксюша. Всегда любил. Просто... просто я запутался. Кризис среднего возраста, страх старости, желание почувствовать себя молодым... Вера была рядом, красивая, доступная. Я поддался. И это стало началом конца.
Я слушаю его сбивчивую речь и чувствую, как внутри нарастает гнев. Кризис среднего возраста? Страх старости? Это его оправдания за три года лжи и предательства?
— Не смей, — говорю я тихо, но в голосе звучит сталь. — Не смей оправдываться передо мной своими комплексами. Ты предал меня, наших детей, нашу семью. Ты выбрал. Сознательно, день за днём, выбирал ложь вместо правды, предательство вместо верности. И теперь пожинаешь плоды.
— Ксюша, прошу тебя... — он делает шаг ко мне, но я отступаю. — Я готов на всё. Буду работать, восстанавливать бизнес. Буду хорошим отцом, верным мужем. Дай мне шанс. Один шанс всё исправить.
Я смотрю на него… жалкого, сломленного, умоляющего. И вдруг понимаю главное. Мне его не жаль. Совсем. Эта мысль освобождает, словно тяжёлый груз спадает с плеч.
— Нет, Анатолий. Никаких шансов. Ты сжёг все мосты, когда выбрал Веру. Когда солгал детям, что я виновата в распаде семьи. Когда обвинил меня во всех грехах, лишь бы оправдать себя. — Я делаю паузу, собираясь с силами. — Я вырастила наших детей. Спасла Кирилла от тюрьмы. Начала новую жизнь, новую карьеру. Научилась быть счастливой без тебя. И знаешь что? Это лучшее, что со мной случалось.
Его лицо искажается от боли. Он опускается на колени прямо на пороге, хватает меня за руку.
— Ксюша, умоляю... не бросай меня. Я пропаду без тебя. Ты моя жизнь, моя опора. Без тебя я никто!
Я вырываю руку, чувствуя отвращение. Вот оно, истинное лицо Анатолия. Не раскаяние движет им, а страх остаться одному. Страх потерять удобную жену-спасательницу, которая всегда вытаскивала его из передряг.