Слабо стону, пытаясь подчиниться, но веки такие тяжелые, будто весят целую тонну.
– Где я? – с большим трудом выдавливаю из себя и глубоко вдыхаю, чтобы набраться сил для следующего вопроса. – Что… что со мной случилось?
– Вы в больнице, – отвечает мелодичный женский голос. – Самое главное, что вы живы. Остальное…
Женщина замолкает, так и не закончив свою мысль.
Я слышу, как она вздыхает. Тяжело. Протяжно. Будто собираясь с мыслями. Решаясь… На что?
Мой еще спящий под воздействием лекарств мозг медленно, но верно начинает функционировать.
Я с силой сжимаю пальцами простыни, чувствуя, как по телу медленно ползет холод. Вверх. К самому сердцу. Вгрызается ледяными кольями. Разрывает.
Тут же перед глазами проносятся обрывки воспоминаний, из-за которых я собственно и оказалась здесь.
Егор…
Мой муж и эта… девушка с татуировкой на спине…
В нашей квартире.
В день нашей свадьбы…
И боль. Острая, режущая, несравнимая ни с чем.
Горло стягивает невидимыми щупальцами, глаза распахиваются, а руки тянутся к животу.
Обнять. Почувствовать. Защитить…
– Где?! – трясущимися ладонями пытаюсь нащупать привычное движение.
Мои мальчишки никогда не замирали так надолго! Они подвижные. Бойкие. Мои маленькие футболисты. Почему я их не чувствую?!
– Что… что с моими детьми?!
Спрашиваю я, а на самом деле кричу. Так громко, что дверь палаты распахивается и ко мне подбегает Егор. Бросается к постели и пытается обнять, удерживая, не дает подняться.
– Нет! Не смей меня трогать! Не прикасайся! – вырываюсь, дергаюсь, что есть сил и корчусь от резкой боли. Сгибаюсь в попытке с ней справиться. – Убирайся!
Воздух с шумом вырывается из легких. Я не могу дышать. Не могу ничего с этим поделать. Я. Ничего. Не. Могу.
Две пары рук с обеих сторон давят вниз, заставляя лечь. Не дают подняться, удерживая.
– Аня, милая, я умоляю тебя успокойся, – шепчет муж.
Он дотрагивается до моего лица, стирает слезы, а меня тошнит. Тошнит от его голоса. От прикосновений, которые когда-то были самыми желанными. Мне мерзко от него!
Отворачиваюсь.
Стиснув зубы, вою раненой волчицей.
Я не могу сопротивляться.
Почти не могу.
Пытаюсь, но получается слишком слабо, еле двигаюсь, чуть шевелюсь, просто пытаюсь вырваться, отодвинуться в сторону.
Что-то острое колет мне в вену. И все тот же мелодичный голос просит меня успокоиться, дышать через нос.
– Мои дети… – выдаю дрогнувшим голосом, больше похожим на скрип пенопласта по стеклу. – Пожалуйста, спасите моих детей… Нет… Умоляю…
– Мне очень жаль, – с горечью произносит врач. – Мы сделали все, что было в наших силах, но вы потеряли слишком много крови. У нас не было шансов… Простите.
Я слушаю ее спокойную нелепую речь и не могу поверить. Отказываюсь. Этого не могло случиться! Не с моими детьми, нет! Они не могли… не могли погибнуть. Я же так долго их ждала…
Низ живота обжигает новая боль. Словно что-то острое вспарывает кожу. Разделывает уверенной рукой мясника.
И весь мир растворяется в огненной вспышке, в безумии, что накрывает меня с головой.
– Ты! – ищу взглядом мужа. – Это все из-за тебя! Ты убил их! Ненавижу! Ненавижу тебя!
Стараюсь подняться, чтобы увидеть. Посмотреть в глаза предателю, убившему МОИХ детей.
Но крепко зафиксированные по бокам руки каменеют, мне не дают даже пошевелиться. Сжатые в кулаки пальцы скручивает сильным спазмом. Я будто сама превращаюсь в статую. В холодную мертвую глыбу льда.
Слезы без остановки льются по щекам, заползая в уши, в растрепанные, стянутые в небрежный хвост волосы, пропитывая сначала белоснежную наволочку, затем и всю подушку.
Мой внутривенной мир разрушен вдребезги, а я не знаю, куда себя деть от невыносимой душевной боли, и как сделать так, чтобы не болело.
Потому что я снова и снова вижу эту картину: день, когда я узнала о своей беременности. Как сидела на краю ванны и смотрела на три разных теста, показывающих один и тот же результат - две яркие полоски.
А теперь их нет…
Моих малышей…
Моих полосочек НЕТ.
Ничего… нет.
Впервые в жизни я думаю о смерти.
Я - человек, который всегда была за жизнь, отчаянно мечтаю заснуть и больше никогда… никогда не просыпаться.
Так и происходит. Моя душа умирает. Летит в манящую ледяную бездну. Каменеет.
Чувства притупляются. Физическая боль отступает. Я уже ничего не чувствую.
Пустая бессмысленная оболочка.
Труп, который по какой-то неизвестной природе причине продолжает дышать.
Я не знаю, как долго лежу без движений. Сколько времени Егор, несмотря на все мое нежелание остается рядом, сидит на полу рядом с кроватью, сжав голову руками, но наконец лекарство начинает действовать.