— Елки, Романова, тебя Михей обидел? — ревет подруга.
— Не-е-е-е-е-е-ет, — хлюпаю носом, прячу лицо в руках, — нет, Варек. Он, — слова тонут во всхлипах, — просто подвез. И вот, — поднимаю стаканчик, — кофе угостил.
Варя прикрывает ладошкой рот.
— Даня? Что он выкинул?
— Мы с ним переспа-а-а-а-а-а-а-али-и-и-и-и-и, — запрокидываю голову, слезы текут по вискам, запутываются в волосах.
Не могу сдерживаться. Никогда не думала, что во мне столько лишней влаги, которая сейчас так охотно вытекает слезами.
— Так, — Варя снимает очки, массирует переносицу, — пока не вижу криминала.
Прокашливаюсь.
— Он меня девственности лишил.
— Ну, не беречь же её до старости, Мил.
Варя успокаивающе гладит меня по плечу, заглядывает в лицо. Вижу в ее глазах сочувствие. Внутренности снова скручиваются от боли.
— Он меня Настеной назвал, — а вот тут голос садится, — после секса.
Варя таращится на меня, как будто мы с ней не дружили до этого три года и видит она мое лицо первый раз в жизни.
— Икскьюз ми?
Киваю. Комкаю в руках платье.
— Вот же… чертов бабник, — рычит подруга,— надеюсь, ты разукрасила его смазливую мордашку под хохлому?
Варька вскакивает и начинает метаться.
Качаю головой.
— Я сама виновата, Ва-а-а-а-арь, — захожу на второй круг истерики.
— В смысле? Что значит, ты виновата?
Варька вкладывает мне в руки сухие салфетки, встряхивает за плечи.
— Приди в себя. В чем твоя вина, Романова?
Мотаю головой.
— Он пьяный был, а я не остановила.
Варька цокает, хлопает себя по бедрам. Пронзает меня возмущенным взглядом.
— Ты в курсе, что алкогольное опьянение не освобождает виновника от ответственности?
— Я сделала вид утром, что ничего не было.
Из подруги вылетает смешок.
— Вот и правильно. Нефиг. Не заслуживает он тебя, Мил. Козлевич, а не Кудрявцев он!
Варя прижимает меня к груди, гладит по волосам. Заставляю себя оторваться от надежной груди подруги, когда слышу звонок.
— Надо как-то учиться.
Вытираю лицо. В красках представляю, как я выгляжу после такой истерики. Но назад уже не отмотать. Подруга тоже окидывает меня скептичным взглядом.
— Может, тебя отмазать, а? Сходишь, отдохнешь.
Выгибаю бровь.
— Куда? Домой к Дане? Нет уж. Лучше я поучусь. Тем более там скоро курсовик надо защищать.
Варя не пытается меня переубедить. С трудом досиживаю на парах, мыслями то и дело возвращаясь к Дане. Как себя с ним вести?
Как реагировать на его близость? Ведь внутри все ещё зияет дыра.
Да ещё и Настена… никак не дает мне покоя.
Кто такая?
За размышлениями не замечаю, как добираюсь по привычке к маме. Зависаю возле знакомого с детства подъезда. Мнусь.
— О, Мила, а чего на пороге-то стоишь? Заходи, не выгоню уж, — мама возникает за спиной неожиданно.
Я вздрагиваю. Разворачиваюсь на пятках.
Мама смотрит на меня с легким удивлением. Думаю, удивлена моим внешним видом.
— Все хорошо, дочка?
Кусаю щеку, чтобы не разрыдаться опять после этого мягкого «дочка».
— Устала. На учебе что-то полный завал. Проект впереди сложный.
Изображаю страдальческую мордашку. Мама толкает меня в квартиру. С удовольствием окунаюсь в знакомую атмосферу. Сердце уже не так ноет, как утром после завтрака с Даней.
Пьем с мамой чай. Стараюсь отвечать нейтрально по поводу моей совместной жизни с Даней. Обхожу острые углы.
Уже темнеет, когда мне звонит Кудрявцев.
— Ромашка, а ты где?
Сжимаю в руке телефон. Выхожу из кухни, чтобы мама не слышала наш разговор.
— К маме зашла. Навестить.
— А чего без меня? Я бы тебя довез.
И снова меня передергивает.