Кусаю щеку, так что во рту вкус железа. Поздно одёргивать себя...
Саиду-таки удалось добиться своего: я не сдержалась и брякнула про Марьям.
И он цепляется за эту эмоцию, подаётся вперед:
— Я приехал один. Нам нужно поговорить как мужу и жене. Золото, я люблю тебя.
Ногти впиваются в ладони до боли.
«Золото», «золотая девочка»… Мне хочется крикнуть, чтобы не смел так называть. Потому что внутри всё умирает от боли.
Но я молчу. Один раз я уже выдала эмоции — больше не позволю себе.
Я сильная. Я выстою.
— Давай погорим. Но ты про вторую жену не забывай.
— Послушай… — Саид выдыхает. Желваки так и играют на мужественном лице.
Я вижу, как потемнела его щетина.
Пальцы ощутимо покалывает. Будь это наш привычный вечер, я бы сидела рядом с ним на диване и касалась колючего подбородка. Улыбалась, смотря в любимые глаза…
Но, сейчас между нами не просто полтора метра…
Между нами целая пропасть, в которую он безжалостно сбросил меня. Толкнул, не дав даже парашюта.
А я лечу, сжимаясь от страха, но пытаюсь сгруппироваться.
Не исчезну. Но и не останусь…
Я не сдамся и постараюсь, как кошка, приземлиться на четыре лапы.
— Злата, я не хочу, чтобы всё было так. Сейчас не о Марьям — там потом сам разберусь. Я о нас.
— О нас?
— Да, о нас. Я люблю тебя, и ты меня любишь, — Асадов не спрашивает, он утверждает. — Поэтому между нами всё останется как прежде. Я закрою вопрос…
Не выдерживаю и перебиваю:
— Закроешь вопрос со второй женой, Саид? Ты правда считаешь, что можно так просто взять и «закрыть» этот вопрос?
— Злат, пожалуйста, сейчас абсолютно неподходящее время грызться из-за того, что случилось. Давай ты спокойно соберёшь свои вещи, и мы поедем домой.
«Домой». Он серьезно сказал домой?
Нет, мне не послышалось…
Саид действительно так сказал и теперь ждёт ответа.
— Я никуда не поеду.
— Злата, здесь ты не останешься. Сама пойдешь или помочь?
Проды 4 раза в неделю.
Дорогие читатели, не забывайте подписаться на нас.
Ваши Дана и Марта ❤️
Глава 9
Моё упрямство выводит Саида из себя.
Резко дёрнув рукой, он сжимает ладонь в кулак. На секунду прикрывает глаза — собирает остатки выдержки, после чего, взяв себя в руки, произносит:
— Посмотри, неужели ты не чувствуешь эти запахи? — брезгливо морщится. — Ты здесь не останешься. Ремонт полным ходом идёт. Давай без истерик, прояви рассудительность. Поехали…
Невыносимый диктатор!
Раньше, ослеплённая любовью, я принимала его настойчивость за заботу. А теперь понимаю: муж просто хотел меня контролировать — полностью и всесторонне.
Куда смотрели мои глаза?
— А может быть, я пойду в соседний дом? К родителям своей самой близкой и единственной подруги? Раньше Марьям часто оставалась ночевать здесь, у нас. Теперь она заняла моё место в нашем с тобой доме. Будет справедливо, если я поживу у её родителей. Как тебе такой вариант?
— Злата… — голос Саида сквозит холодными, угрожающими нотками.
Только ему нечего мне противопоставить.
Да, он может задавить авторитетом. Может силой вытащить меня отсюда — как раз-таки на потеху тем сплетницам, которых так боялась мама. Может просто позвонить своим безопасникам и приказать им свернуть меня, как безвольную куклу в ковёр, и доставить в опочивальню Его величества?
Только он ничего из этого не сделает. Потому что ответ на свой вопрос — хотя не вопрос это вовсе, а приказ — он читает в моих глазах.
Я не вернусь в дом, который они осквернили!
Не хочу думать, гадать, предполагать, в каких местах они друг друга целовали… и не только.
Мне там всё противно!
Наш любимый дом разрушился. Стены остались. А всё, что внутри, — покрылось ядовитым плющом и плесенью. Сгнивает с каждой минутой, с каждым часом...
— Злата, не нагнетай. Ничего непоправимого не случилось…
Он серьёзно сейчас? Вот так просто?
Наглость невиданная!
— Ты собираешься решить этот пустяковый вопрос? Но ты забыл одну очевидную вещь — твоя любовница… Ух, извини, твоя «вторая жена» ждёт ребёнка! — снова не могу сдержаться, упоминая её. Боль невыносима. — Твоего ребёнка. И куда же собираешься ты её деть, скажи мне на милость? Или предлагаешь нам с ней дружно поселиться в соседних комнатах? Жить под одной крышей?
Настоящий шейх! Только недоделанный!
И этот мужчина заявлял, что он светский человек. Говорил, что средневековые обычаи ему чужды.