Внимательность и чуткость — одна из его сторон, так гармонично сочетающаяся с силой воли и энергией власти.
— Мне уже лучше, спасибо, — отвечаю, понимая, насколько бессмысленно притворяться, изображая обморок.
Мы не один год женаты, и уж кто-кто, а мой супруг… Неверный супруг (приходится поправлять себя) изучил меня идеально.
Нужно подняться и отсесть подальше от Саида. Пустяковое действие, но сил нет... А ещё я понимаю, что, если спрошу, куда едем, ответ будет очевиден: «Конечно же, домой».
В любой другой ситуации я бы начала пререкаться и отстаивать свою точку зрения, но сейчас мне настолько плохо, а ещё страшно, что второй такой стычки, как у мамы в квартире, я больше не вынесу. Ведь неизвестно, почему я упала в обморок, а рисковать счастьем, которое так внезапно и вовремя на меня обрушилось, я не имею права.
Поэтому просто молчу.
Упираюсь локтем в бедро Саида и приподнимаюсь.
— Может быть, полежишь? — Его льдистый взгляд вонзается в лицо. Ощупывает. Спускается ниже, блуждает по моей фигуре.
Мотаю головой.
Саид, вздохнув, помогает мне сесть.
Тишина давит.
Но я не хочу разговаривать… Лучше так — без слов.
Бездумно смотрю вперёд, узнавая знакомые пейзажи. Что ж, на гостиницу этот маршрут мало походит…
Впрочем, разве были сомнения, что Асадов не сделает по-своему?
Разглядываю затылок нашего водителя. Вернее, водителя Саида — его телохранителя. Всегда угрюмый и молчаливый, лишнего слова с него не вытащишь. Может быть, это и хорошо? Мне бы не хотелось, чтобы нас с мужем кто-то обсуждал.
Странно, да?
Думаю совсем не о том, о чём нужно. Но мне просто необходимо думать хоть о чём-то, иначе я сорвусь.
Перед въездом в посёлок есть ресторан восточной кухни. Мы часто там бываем, и иногда заказываем еду домой…
— Ты упала в обморок, возможно, от голода. Заедем перекусить? — предложение звучит, так будто бы всё уже решено.
Это пробуждает моё притихшее упрямство.
— Нет, я не хочу. Это был не голодный обморок, Саид. Я просто устала.
Чувствую, как его взгляд прожигает мою щеку, но упорно молчу. Каждой клеточкой ощущаю его недовольство.
Но Асадов молчит. Принимает моё упрямство.
Однако на этом его галантность заканчивается, потому что, когда мы паркуемся возле дома и я тянусь к ручке, Саид взглядом приказывает водителю заблокировать двери. Выходит один, обходит машину и открывает дверь с моей стороны.
Хочется съязвить:
«Неужели так боишься, что убегу и спрячусь в саду?»
Он у нас большой и мужу долго придется побегать по кустам… только ведь это глупо.
Кому и чего он пытается доказать? Через мгновение становится понятно, чего: крепкие руки обхватывают мою талию и поднимают тело, словно пушинку. Ещё вчера я бы засмеялась, обвила его шею руками, наслаждаясь ароматом туалетной воды с нотками ананаса. Сейчас же превращаюсь в статую, которую несут владельцу.
Я просто каменная статуя. Жду, когда ему надоест…
Оживаю, только когда ноги касаются пола в гостиной.
Я намеренно не спрашиваю, где Марьям — по тишине понятно, что её здесь нет. Плетусь вперёд, чувствуя шаги Саида за спиной.
Он молчит. И хорошо… потому что говорить, и даже просто стоять с ним у меня нет сил.
— Злата, ты куда? — муж всё же прерывает прерывает молчание, когда я поворачиваю не к нашей спальне, а к гостевой в другой конец коридора.
Неужели он не понимает?
Неужели думает, что добровольно войду в нашу спальню?
Но, видимо, Саид понимает — не войду. Поэтому молча отступает, провожая тяжёлым взглядом, а я прячусь от него за дверью комнаты.
Это моя иллюзия свободы и контроля ситуации...
Свет не включаю — слишком устала.
Скидываю обувь, подхожу к кровати и стаскиваю покрывало, пододеяльник и простыню.
Горькая обида и брезгливость накрывают с головой. Умом я понимаю: Марьям никогда не была в этой комнате, потому что я выделила ей отдельную спальню. Ничуть не хуже нашей.
Но не могу совладать с эмоциями. Они разъедают…
А я хочу побыть эгоисткой.
Больше не хочу страдать!
Ложусь на матрас, опускаю голову на подушку, а вторую прижимаю к себе — к животу и груди. Ноги сами поджимаются вверх.
Очень хочу быстрее провалиться в сон. Безмятежный и сладкий…
Как маленький человечек в моём животе.
Пытаюсь представить, что сейчас ощущает Черешенка внутри меня.
Я дам ей всё — материнскую любовь, тепло и заботу! Раз она выбрала меня быть её мамой, я стану лучшей мамой.
Клянусь.