Касаться…
Любить…
Как же больно. Просто невыносимо.
Во-вторых, мне стоит поторопиться с разводом. Если интуиция меня не подводит, вырывать свободу из лап Асадова придётся с боем. За недолгое промедление мне придётся заплатить огромную цену.
Не отпустит…
Он меня не отпустит, если моё интересное положение станет заметно до того, как нас разведут.
«А если Саид уже в курсе?» — вновь промелькнувшая мысль вызывает волну дрожи во всём теле.
Нет-нет-нет... Только не это! Пожалуйста...
Признаться, больше всего на свете я боюсь не того, что Саид откажется разводиться и начнёт давить на меня. Я боюсь того, что муж пожелает забрать ребёнка себе.
В мусульманской культуре дети считаются частью семьи отца.
Я знаю, как глупо это для многих звучит, однако правда зачастую на стороне того, у кого больше власти и денег.
До боли закусив нижнюю губу, крепко зажмуриваюсь.
Уснуть долгое время у меня не выходит. Ворочаясь на мягкой постели, я то и дело вспоминаю наше прошлое. Не специально. Оно само в голову лезет.
Вот Саид учит меня кататься на лыжах. Кто бы только знал, как самоотверженно он подбадривал меня и хвалил, даже в те моменты, когда ноги разъезжались и я падала.
Вот с помощью парашюта парим над Красным морем. Муж обнимал так крепко, что страха я не испытывала.
Вот я рыдаю после очередной неудачной попытки забеременеть. Увидев мои слёзы, Асадов не находил себе места.
Это так странно… Была жизнь и не стало. Если бы не наша черешенка, я бы точно не вывезла.
В какой-то момент меня накрывает настолько сильной лавиной эмоций, что я не выдерживаю. Грань моего болевого порога пройдена. Уткнувшись лицом в подушку, рыдаю так громко, что приходится закусить кусочек наволочки.
Не хватало ещё того, чтобы меня отсюда выселили.
Минуты растягиваются, превращаясь в часы. Я пропускаю тот момент, когда потихоньку начинаю проваливаться в дрему.
И так же внезапно выныриваю из неё.
Вздрагиваю и подбираюсь, когда поблизости раздаётся знакомая трель.
Лучше бы не заряжала мобильный!
Спросонья я немного мешкаю и не сразу принимаю вызов. Только когда телефон оживает во второй раз, касаюсь экрана и тут же слышу взволнованный голос матери:
— Златушка, доча, ты где?
Нотки беспокойства в её голосе заставляют меня усмехнуться.
Серьёзно? Вот так просто?
Нагадить в душу, а после изобразить заботушку о Златушке?
И она думает такое прощается?
Предательство мамы я ощущаю едва ли не острее, чем измену мужа. Разве родители не должны в любой ситуации выбирать своих деток?
Мысленно обещаю своему малышу, что он станет центром моей вселенной.
— Злата, ангел мой, — тянет мама заботливо.
— Я тебя слушаю, — бормочу, борясь с подступающими слезами.
Мамочка, я же просто искала поддержки… А ты?
— Ты пропала, и я забеспокоилась.
Её волнение меня впервые не трогает. Обида плещется внутри.
— Так позвонила бы Саиду, вы ведь с ним так классно общаетесь.
— Злат…
Ей ожидаемо нечем оправдаться.
Я продолжаю.
— Ты даже не представляешь, как больно мне сделала. Я разве тебя о многом просила? Просто пожить в твоей квартире несколько дней. Просто пожить… Мне не нужна была от тебя финансовая поддержка, да и в дальнейшем я бы не стала садиться тебе на шею или просить сидеть с малышом… Просто поддержать.
В моём голосе сквозит разочарование и какая-то бессильная ярость.
— Поддержать, мам. И всё!
— Ты не понимаешь…
Слышу, как она шумно вздыхает.
— Что я не понимаю?
— Как трудно быть сильной, — всхлипывает мама. — Самостоятельно поднимать ребёнка. Одиночество, дочка, способно сожрать любую гордость.