— Мы взрослые люди, обсудим всё без эмоций. Тем более завтра важный контракт, если ты не забыла.
Контракт…
Для Саида работа всегда была на втором месте. А я — на первом.
Во всяком случае, мне так казалось… И хотелось.
Но сейчас…
Скажи он о чем-то другом. Другим тоном...
Может быть, и я бы промолчала. Но не сейчас.
В ушах до сих пор звенят последние слова Марьям. Они отравляют нутро.
Вторая жена… Ребенок…
Саид стоит возле двери, перекрывая выход своей грузной фигурой.
А мне нужно выйти. Из нашей спальни. Уйти из этого дома…
Оставить последнее слово за собой.
— Дорогой? — кривую улыбку скрыть не получается. — А давай, ты на этот деловой ужин пойдёшь со своей беременной любовницей?
Глава 5
Внутри всё клокочет.
Предатели! Что муж, что лучшая подруга…
Мне так плохо… Сидя на маленькой, но очень уютной кухне Нины, я никак не могу успокоиться. Слезы текут ручьями, а я их уже и не замечаю.
Пытаюсь привести мысли в порядок и не могу.
Плохо помню, как сбежала из дома, оставив растерянного Саида (до сегодняшнего дня я его в таком состоянии никогда не видела) разбираться со своей будущей женой и её беременностью.
Кажется, память специально блокирует триггерные моменты. Я постоянно сбиваюсь, рассказывая Нине о случившемся.
— Вот же кобель! — слышу голос подруги. — По… Мерзавец последний! Каким надо быть идиотом, чтобы дома развлекаться с любовницей.
Нину трясет от злости.
Глядя на то, как пылко она меня поддерживает, испытываю острый прилив благодарности. Он сдавливает сердце, причиняя новую боль.
Подруга щадит мои чувства. Ни слова о том, что я сама виновата — притащила в дом вертихвостку. Только поддержка, однако слова Нина подбирает с трудом.
Я так растерялась, что не придумала ничего лучше, чем позвонить подруге. Хотя… Мне и идти, по сути, больше некуда.
До замужества я жила с мамой, но сейчас она в санатории, а в квартире проходит ремонт.
Кому-то покажется смешным, но у меня ключей даже нет от родного жилья.
История долгая и весьма неприятная… Мама была против нашего брака с Саидом и, отговаривая меня от замужества, пошла на шантаж. Сказала, если муж бросит, то обратно меня не примет. Я, вспылив, запросто отдала ей ключи.
Позже мы помирились. Да и Саид нашел, как мне кажется, к ней подход. Я и подумать не могла, что мне когда-нибудь в обозримом будущем захочется вернуться домой.
Тем более, когда поняла, что мама оказалась права, и наивные тогда глазки не заметили, кого берут в мужья...
— Каким надо быть... кхм, чтобы на Марьям позариться?! Лучше уж сразу дома серпентарий устроить, — чертыхается Нина. Впервые мне не хочется её переубеждать. — Это же надо… Ну ничего, он ещё пожалеет!
Переводя дух, она берет в руки чашечки с чаем и делает небольшой глоток.
— Саид хочет взять её второй женой, — делюсь и этой ошеломительной новостью.
— Кем? — коллега давится и шумно закашливается. Её глаза на лоб лезут. — Когда в нашей стране проституцию легализовать успели? Асадов головой, что ли, тронулся?
Наблюдая за её праведным гневом, я невольно улыбаюсь. Нет, мне совсем несмешно, даже напротив — от боли и тоски я на стены готова лезть.
Особенно, когда позволяю памяти снова проигрывать наш разговор с «лучшей подругой». Отчаянные слова Марьям про любовь и ИХ ребенка... Растерянный, но немного будто бы радостный, взгляд мужа, когда я сказала ему про нее...
А УЗИ нашего с ним ребенка одиноко лежит в моей сумке и терзает сердце...
Зажмуриваюсь.
Сделала сюрприз? Разделила радость с любимыми людьми?
Наверное, поэтому так приятно и ценно знать, что тебя не все бросили, что есть человек, способный поддержать тебя в трудный момент.
— Кобель небритый! Шейх выискался... Точно тебе говорю тебе, рехнулся он!
— Я не знаю, Ниночек. Мне показалась, что впервые в жизни видела перед собой этого мужчину. Это не мой Саид был… Он не мог стать настолько жестоким…
Во рту пересыхает. Чтобы чем-то занять свои руки и перестать расцарапывать запястья — нервничая, очень часто начинаю чесаться, — я беру в руки чашку с чаем.
Грею одеревеневшие пальцы.
— Правильно, пей, — подбадривает Нина. — На тебе лица нет. Бледная вся. Только глазища покрасневшие светятся. Черт бы с ними! Мерзавец и вертихвостка. Я уже предвкушаю, какой яркой будет их семейная жизнь.
Она немного злорадствует, оно и понятно… Нина, как и я, выросла в обычной среде, где любых женщин, влезших в семью, называли в лучшем случае любовницами, но никак не вторыми женами.
Когда мы познакомились с Саидом, да и все шесть лет после, он не был приверженцем традиций и всегда называл себя светским человеком.