Мама давно закончила разговор. Это я сижу, застыв с трубкой около уха.
Тело задеревенело, я не могу пошевелиться. Только дышать могу.
Слезы стекают по щекам ручьями… в голове пустота, а на сердце огромная рана.
Третий избранный номер…
Мамочка… за что ты так со мной?
Хочется завыть, но я словно онемела. Связки ноют, а звука нет. Так и сижу, скрючившись от тройной боли. Даже не знаю, как долго — минуту или час.
В таком положении меня застает Нина, которая уже накрыла ужин.
С силой заставляет встать умыться и усаживает за стол.
Аргумент подруги: «Тебе сейчас за двоих питаться нужно! А всех дураков в лес послать!» срабатывает.
Я успокаиваюсь, думая о своем малыше.
Черешенке, да?
Нина что-то болтает, но я слушаю её через слово. Только когда она слабо сжимает моё запястье, окончательно прихожу в себя.
— Ты, надеюсь, Саиду о ребёнке не рассказала? — стреляет глазами на мой ещё плоский живот.
В ответ я мотаю головой.
— Нет, — сглатываю колючий ком из слёз и разбившихся надежд. — Он бы тогда из дома меня даже не выпустил… — добавляю горько. — Да и Саиду этот малыш уже без надобности.
Нина хмурится, не понимает, куда я клоню.
— Марьям сказала… — запинаюсь. Так больно… Больно и адски противно. — Сказала, что беременна от Саида.
Вот и в этом призналась...
И мир, что удивительно, не рухнул. Небеса не разверзлись. Однако чувствую я себя жутко одинокой и потерянной.
Ощущение, будто вселенная решила надо мной посмеяться. Показать, что бывает с теми, кто безоговорочно верит близким. Наказывает за слепую наивность.
Я ведь сама её в свой дом привела! Ну не дура ли, а?
В дом, в который мама так цинично отправила меня «разобраться со всем и не позорить ее перед соседками»…
Нина охает от такой новости и почти залпом выпивает бокал с вином. Кривится, обмахиваясь руками. Я же отпиваю клюквенный морс — как раз под настроение…
— Какая же змея! Быстро подсуетилась и поймала мужика на живот, а он дурак и рад стараться — пляшет под её дудку, — ругается Нина, а после встаёт и, подойдя ко мне, обнимает со спины. Гладит по голове. — Не отчаивайся, мы обязательно справимся.
Справимся…
Слабо представляю, что Асадов будет плясать под чью-то дудку. Во всяком случае, хочется в это верить...
— Если он узнает о ребёнке… — шепчу, каменея. — Тогда начнётся настоящий ад…
Всхлипнув, откидываю голову на плечо Нины.
Слёзы снова душат.
Чем мой малыш заслужил такую «радушную» встречу? Мы так его ждали!
Саид тоже ждал! Я столько лет наблюдала за надеждой, живущей в его глазах. Он был заботлив, всячески меня поддерживал и подбадривал, но стоило забеременеть — нанёс удар в спину.
Как такое можно забыть?
— Это кто кому ещё устроит, — улавливаю, как меняется интонация голоса подруги. — Ты, кажется, говорила, что у Саида на носу важная сделка?
— Да, самая крупная с момента организации фирмы. Подготовка заняла больше года… Подписание со дня на день. Это ей занимается отдел Егорова и Андреева подключили.
Глаза коллеги загораются алчным блеском:
— Вот и отлично. Значит, шумиха ему ни к чему.
— Куда ты клонишь?
Смотрю на подругу снизу вверх.
— Если Саидик не согласится тебя отпустить, предварительно, конечно же, честно поделив совместно нажитое, то можно такую шумиху поднять, что его разорвёт от ярости и унижения. Подмоченная репутация в его деле — это последнее, чего можно желать.
И почему я сама об этом не подумала?
— Ты, наверное, права…
Я резко замолкаю, потому что по квартире разносится пронзительный звон дверного звонка.
— Твои сегодня должны вернуться? — спрашиваю подругу. — Боже, прости… Если бы я знала, поехала в гостиницу.
Нина хмурится.
— Нет. Послезавтра.
Моё несчастное сердце обрывается.
Неужели Саид меня так быстро нашёл?
Глава 7
— В Рязани такой ливень! Кошмар! Ты бы видела, Нин, — бывший муж коллеги ладонью стряхивает капли с волос, морщится. — Намного сильнее, чем здесь.
Нина смотрит на Михаила, даже не пытаясь скрыть своего раздражения.
— Я думала, ты ребёнка повёз к бабушке на все выходные. Какой был смысл тащить его в такую даль ради пары часов? Не проще ли было видеосвязью воспользоваться?
— Так это… У матери крыша потекла… В смысле на доме, — оправдывается растерявшийся мужчина.