— Бедные мужчины, — выдыхает Надежда. — Я сама своему Толику все деньги отдам. Всё отдам. Лишь бы ему было хорошо. Тогда и я буду всегда счастливой.
Улыбаюсь её словам.
— Ты действительно его сильно любишь. Так забавно. Хочется, чтобы ваши отношения только крепли с каждым днём. Чтобы наполнялись новыми эмоциями, — произношу с теплотой и нежностью.
— Это уже похоже на тост, — оборачиваемся С Надей на голос мужа Нади. Мы не заметили как Анатолий и Демид подошли к нам.
— Желаю вам счастья. Чтобы оно длилось вечно, — заканчиваю словами, едва сдерживая слёзы.
Хочется прижаться в крепкому мужскому плечу в данный момент. Хочется опереться на кого-то. Смущённо смотрю на Демида. Слегка улыбаюсь, смахнув со щеки появившуюся слезу.
Демид берёт со стола салфетку.
Думаю, что он хочет протянуть мне её сейчас.
Но нет же.
Он подходит ко мне ближе. Он вытирает слезу с моего разрумянившегося лица медленным движением.
— Потанцуем, — говорит мне уверенно.
Глава 21
В нос впивается запах дорогого парфюма Демида, когда он берёт меня за руку. И теперь я спокойно реагирую на его жест.
— Потанцуем, — соглашаюсь на его предложение потанцевать и произношу уже уверенно, хоть и спокойным тихим голосом.
И теперь я смогу отчётливо видеть шрам на его лице.
Узкий, с неровными краями шрам, слегка изогнут и немного приподнимается. Почти незаметно. Если бы не его бледно-розовый цвет и отсутствие части брови, с краю, вообще не заметно было бы.
Почему он не обратился к специалистам, чтобы сделать этот шрам менее заметным?
Опять мужские какие-то заморочки?
Изучаю его лицо, иногда опуская свой задумчивый взгляд, когда медленно двигаюсь в такт медленной музыки.
Рука Демида скользит по моей напряжённой спине. Тепло от его настойчивого прикосновения вызывает непередаваемые волнительные ощущения. Лёгкая вибрация проходится по телу, а ноги отказываются слушаться меня и я с трудом переставляю их.
Лишь бы на ногу не наступить Демиду.
Закусываю нижнюю губу, украдкой посмотрев на уверенного мужчину, который всё это время наблюдает за мной с интересом.
Щёки покалывает от подступившего румянца, который переходит и на мои губы.
Демид прямо сканирует меня и не произносит ни одного слова. От этого я чувствую себя не комфортно. Лучше бы сказал что-нибудь. Ещё немного и я в обморок упаду, как мне неловко находиться сейчас рядом с ним. Как невыносимо ощущать его дыхание у себя на щеке. Как невыносимо прикасаться к его телу и принимать его тесные касания.
Чувствую, как увлажняется моя спина под его крепкими, изучающими мою спину пальцами и заметно глотаю.
Отстраняюсь от него и слегка ёжусь, желая дать ему понять, что не нужно продолжать меня трогать.
Ещё и взглядом давлю. А он, он просто улыбается глазами и снова притягивает меня к себе.
Наконец, музыка стихает и он доводит меня до своего места. Берёт свой стул, стоящий с другой стороны от стола и устраивает его рядом со мной.
Он медленно и уверенно садится.
Я вопросительно смотрю на него не в силах моргнуть хоть раз.
Дыхание моё становится глубже и я ощущаю его не только на теле, но и, в сдавленном, от такого поведения Демида, горле.
Демид берёт бокал с соком, из которого я пила до этого и протягивает мне его.
— Промочи горло, — произносит уверенно, а я слышу какую-то нотку издёвки в его голосе.
Сжимаю зубы, но бокал всё же беру из его руки.
Сделав несколько глотков спасительной влаги, возвращаю бокал на стол и не удачно ставлю его. Бокал опрокидывается и оставшийся сок выливается прямо мне на платье.
Делаю глубокий вдох. Задерживаю дыхание и медленно выдыхаю.
Смотрю на Демида, который опережает меня, взяв со стола салфетку первым. Он прикладывает её к мокрому пятну на моём платье. Старается впитать, уже въевшийся в ткань, сок.
— Я сама, — перехватываю из его руки тканевую расшитую салфетку. Но он не отдаёт мне её. Он накрывает мою руку своей широкой ладонью.
— Не стоит утруждать себя, Милиса, — берёт другую салфетку и продолжает вытирать моё платье.
Смотрю на яркое пятно, которое, кажется, успело уже сродниться с моим вечерним платьем.
— Нет, Демид, — качаю головой, наблюдая за его действиями и отодвигая его руку от себя. — Платью уже ни чем не поможешь. Нужно переодеваться или заканчивать для себя этот праздник. Домой поеду.
— Я отвезу, — он поднимается со стула и подходит к Анатолию с Надей.