Попытка позвать на помощь снова провалилась и с очередным спазмом в животе, который ощущался как взрыв изнутри я снова отключилась.
Дальше я парила по воздуху. Видела сквозь приоткрытые глаза то свет, то мрак.
После его монолога я ударилась в слезы. Чувство вины перед моим малышом глушило меня потоком агонии и сумасшествия.
Поверить его словам я не могла.
Может он его забрал? Может он решил меня наказать? Но как он мог уйти? Как мог вот так просто бросить одну?
Видимо так же, как я запросто поехала куда-то к совершенно теперь незнакомому человеку и поставила под угрозу нашего сына.
- Прости, прости… прости… я так виновата, - глажу свой живот, который очень болел, но плевала я на эту физическую боль.
Не верю. Я не верю ему.
Это не правда.
Он врет.
Пытаюсь встать, но сил не хватает на многое. Да и понимаю, что встань я на ноги тут же упаду.
Благо ко мне вошла медсестра и вопросы посыпались из меня потоком вперемешку со слезами.
Но ее ответы были не теми, которые я мечтала услышать.
- Врачи сделали что, могли, Вера. Вы долго лежали там на бетоне. Много крови потеряли, мы и вас кое-как спасли. Но малыша… к сожалению не удалось.
- Неет, нет… это же не могло произойти. Он такой крепкий был… А срок, он большой. Это не… не правда. Он вам заплатил? Сколько он вам заплатил? У меня есть деньги. Много денег. Скажите правду умоляю.
- Простите, но правда такова. Мне жаль.
Ей жаль… а я умираю. От своей глупости, от греха, который совершила по отношению к своему сыну.
Как мне дальше без него? Как вообще можно без него?
Глава 4
Новое пробуждение подарило забвение, что ничего не произошло. Что все лишь сон отвратительно страшный.
Я осмотрелась по сторонам, темной палаты, но была одна.
Такая тишина стояла, что мне казалось будто, заложило уши.
Боль внизу живота постепенно усиливалась с каждой минутой. Видимо переставали действовать обезболивающие. А это значит, что все правда. Что мой малыш...
Руки опустились на выпирающий живот и их прострелило фантомной болью от воспоминаний его шевелений, толчков изнутри.
Слезы, слезы, слезы... Хотелось потерять память навсегда и не помнить вообще ничего. Ни родителей, ни его...
Он тоже ушел. Бросил. Я виновата, признаю, но такого предательства я не ожидала. Сейчас я хотела крепких объятий и ничего больше.
Но Глеб так легко сказал те злые слова, что я понимаю только одно – он ничего так и не почувствовал ко мне за этот год. Это я как дурочка надеялась на чувства.
Значит я обязана поступить как он. Выбросить его из своей души. Не хочу помнить о нем. Не хочу...
Дверь открылась и ко мне вошел врач, но, когда я посмотрела в ту сторону увидела сестру мужа.
- Рита, - вновь унесло восстановленное дыхание и меня скрутило.
- Тише, тише, дорогая, - она села рядом и склонилась, чтобы обнять. – Поплачь, Верочка. Поплачь.
И я плакала. Иссушала себя этим водопадом саморазрушения. Но ничего не помогало и я знала – не поможет. Ведь ничего не изменить.
- Мне очень жаль, Вера.
- Значит, они не врут?
- Кто?
- Врачи, Глеб... его нет? – я хотела, чтобы она была одной, кто скажет правду. И эта правда будет другой, не той, что твердят мне другие. Но Рита опустила глаза и отрицательно помахала головой.
- Было уже поздно.
Можно ли такое принять? Можно ли простить себя за поступок, который привел к потере? Можно ли винить теперь Глеба, если хотелось от самой себя скрыться и сказать, что я ухожу. Но я заперта в этих мыслях и теле, чтобы жить с этой болью.
- Глеб сказал, что разводится со мной, - произношу отрешенно, немного успокоившись.
- Он так сказал? Он сейчас на эмоциях. Не обращай внимания.
- Долго мне лежать тут?
- Дней восемь. Если все будет хорошо со шрамом и твоим общим состоянием, то на выписку пойдешь.
- Вот как выйду из больницы, сама подам заявление. Он все что хотел, уже сказал. Достали все. Больше не буду скакать под чью-то дудку. Не буду жить как надо кому-то. Стану жить так, как того хочу я. А он... он пусть катится к черту, прости что так говорю тебе, но, если я виновата, я признаю это. Мне с этим жить. То он ушел по своей воле.
- Мой брат очень закрытый. Ты и сама видишь. В детдоме каждый за себя. Ты не говоришь по душам. Там это не оценят. Ни слабость, ни трусость. Не защищаю его, потому что считаю, что Глеб не прав. Просто давно хотела тебе сказать, что он такой. И ему сложно быть другим.