Вот дерьмо!
Любимова осыпает меня проклятьями, при этом маниакально дергая ручку двери машины. На минуточку, стрелка на спидометре перевалила за сто.
— Выпусти, я сказала! Видеть тебя не хочу! — истерически вопит, после чего мне прилетает удар в плечо.
Да ебаный в рот!
— Блять! Да успокойся ты! — взрываюсь, резко ударяя по тормозам.
Мы со свистом тормозим, Любимову немного заносит, но ремень безопасности удерживает ее от удара о приборную панель.
Тяжело дыша, перевожу тяжелый взгляд на испуганную Арину и свирепо рявкаю:
— Что с тобой происходит? Я за рулем! А если бы мы врезались? Да какая нахуй разница, кто там и что там узнал! Через неделю об этом уже забудут, а после окончания университета ты этих людей не увидишь!
— Я не хочу, чтобы у меня за спиной шептались и тыкали пальцем.
Ее губы подозрительно дрожат, как будто Риша из последних сил сдерживает слезы, и от этого неприятно сосет под ложечкой.
— Когда будут тыкать — скажи кто. Я сломаю им эти пальцы и больше не будут.
— Лев, ты такой… Такой! — эмоционально всплескивает руками в воздухе.
— Какой же?
— Невыносимый! Грубый и заносчивый!
— Зато сопли не развожу, — в ответ парирую. — Посмотри на этой с другой стороны. Слухи разносятся со скоростью венерической болезни. Ты бы все равно узнала о похождениях нашего Сируньки. Тогда бы тебя все считали бедной-несчастной, которой изменяют. Возможно, жалели. А сейчас будут завидовать Любимая. Зависть лучше жалости.
— Чему тут завидовать, спрашивается?
Уставилась на меня немигающим взглядом, но хоть плакать перестает. И на том «спасибо». Реально, не выношу бабские слезы и истерики.
— Ты склеила самого Льва Громова, малышка! Считаешь, нечему? — на моем лице красуется самодовольная ухмылка. — Большинство телок, которые будут шептаться за твоей спиной, просто завидуют и мечтают оказаться на твоем месте!
Риша корчит такую рожицу, точно ей под нос сунули кучку дерьма. Закатывает глаза и ворчит:
— Твое эго просто непомерных размеров, Громов.
— Небеспочвенно, — невозмутимо хмыкаю и, заведя машину, трогаюсь с места.
Мы проезжаем, должно быть, не больше двадцати метров, когда Арина с глазами размером с блюдца спрашивает:
— Куда ты меня везешь?
Да неужели? Быстрая же у нее реакция. Мы уже от города отъехали километров как десять, а она только сейчас заметила.
— В поле. Насиловать тебя буду.
Говорю это с такой серьезной миной, что у Арины на долю секунду расширяются глаза от ужаса. Потом, правда, доходит, что эта шутка.
— Не надо меня никуда везти, — упрямо задрав подбородок, отрезает. — Я хочу домой.
— Чтобы предаться страданиям? Не переживай, Любимая, поплачешь в подушку позже.
Она хочет возразить, даже приоткрывает рот, но потом, махнув на меня рукой, мол, делай, что хочешь, с обреченным вздохом откидывается на сиденье и устало прикрывает глаза.
Хорошая девочка. Интересно, она во всем такая послушная? От неприличных картинок в голове неловко ерзаю на сиденье, мысленно приказывая своему члену угомониться. Не то чтобы у меня получается, учитывая, что я до сих пор на адреналине из-за мордобоя, и прекрасно помню, как замечательная попка Любимовой упиралась мне в пах.
Отлично! Теперь я возбужден! Блядство!
Съехав с трассы, проезжаю вдоль поля, после чего останавливаюсь в самой настоящей глуши. С одной стороны — поле, с другой — посадка. И ни души. Идеальное место для убийства или же… Ага, громкого секса. И да, я до сих пор об этом думаю. По правде говоря, не переставал думать ни на секунду.
— Приехали, Любимая. Вылезай, — командным тоном чеканю.
— Зачем?
Девушка с подозрением на меня косится, будто действительно верит в то, что я собираюсь ее насиловать. Забавная она все-таки.
— Затем, — пожимаю плечами, отчего она бесится.
Кайф! Какой же кайф ее бесить.
— Не буду!
— Давай, вылазь. Буду тебя учить на машине ездить.
Выхожу из машины, тем самым демонстрируя серьезность своих намерений. За мной вылазит Арина, подходит, но я намеренно преграждаю ей проход к двери.
Хочу, чтобы прикоснулась ко мне. Случайно, специально — поебать. Просто хочу и все.
— Громов, отойди!
— Попроси, — близко наклоняясь к ее лицу, нагло заявляю.
На миг ее глаза задерживаются на моих губах, но она тут же их смущенно отводит. А мне нестерпимо хочется, чтобы смотрела дальше. Трогала, целовала, лизала, кусала. Нежно и грубо. По-всякому.