- Влюбился, говоришь. Конечно, ты влюбился, потому что со мной ты получил бы больше, чем без меня.
Он напрягается, словно мои слова больно бьют по нему. Если бы…
- Это было не из-за денег, - тихо говорит он. - Я по-настоящему полюбил тебя и готов был отказаться от всего ради тебя. Ради нас.
- Но не отказался же…
Меня даже оскорбляет, что он считает меня такой дурой, что я поверю ему. Я уже хочу встать и уйти, но остаюсь сидеть, вспомнив еще кое о чем.
- А как же ребёнок Ларисы? Ты и от него готов был отказаться?
Иван опускает взгляд на стол.
- Ребёнка я не брошу. Буду помогать им. Но с Ларисой не буду.
Какое благородство…
- Как у тебя все легко, - поражаюсь я, и моё сердце наполняется одновременно злостью и жалостью. - Любил Ларису - сделал ей ребенка. Влюбился в меня - отказался от него. Простая вроде арифметика, но мне непонятная.
Я поднимаюсь. Он тоже вскакивает.
- Алина…
- Не надо, - перебиваю. - Не надо больше ничего говорить. Ты мне противен, Иван. Я счастлива, что больше никогда тебя не увижу.
Развернувшись на каблуках, иду прочь от него, с каждым шагом сбрасывая все то, что связывало нас - чувства, воспоминания, наши лучшие и худшие дни.
Я ни разу не оборачиваюсь. Уходя ухожу. Эту страницу своей жизни я перевернула.
И готова к следующей.
Глава 36. Ва-банк
Мы сворачиваем коврики после йоги, и Люба тяжело вздыхает, как будто это не коврик, а штанга в сто килограммов.
- Это что вообще было? - жалуется она, вытирая лицо полотенцем. - Гала совсем озверела? У меня даже уши вспотели!
- Гала - молодец, - улыбается Олеся, засовывая свой коврик в чехол. - Я прямо чувствую, как каждая клеточка в моем тельце ожила.
- Ожила?! - Любка делает трагическое лицо. - Мои клеточки как будто все на кулак намотали и отпустили.
Я усмехаюсь ее как всегда красочным сравнениям, и качаю головой - я согласна с Олесей и после тренировки чувствую себя прекрасно. Тело ноет, конечно, и постанывает, но это приятное ощущение.
- А ты как? - Люба поворачивается ко мне и смотрит с подозрением. - Тоже ожила?
Киваю:
- Как огурец.
- Малосольный?.. - переспрашивает она в надежде, и Олеська прыскает со смеха.
Я пытаюсь сдержать смех, чтобы не обижать Любу, но Мартынова смеется так заразительно, что мне это не удается, да и Любке тоже. Секунда - и мы заливаемся втроем, топая по коридору в раздевалку, в которой, продолжая хихикать, рассредотачиваемся каждая к своему шкафчику.
Спрятав в него коврик, я тянусь к сумке и, достав из неё свидетельство о расторжении брака, поворачиваюсь к девчонкам.
- Свершилось, - говорю я, демонстрируя документ.
- Да не может быть! - Любин шкафчик находится ближе к моему, поэтому она сразу выхватывает бумажку из моих рук.
- Что там? - заглядывает Мартынова ей через плечо и через мгновение взрывается радостным воплем: - Ну наконец-то!
- Поздравляю, подруга, ты теперь свободная женщина! - тоже бурно радуется за меня Люба и, с грацией бегемота, порывисто обнимает, чуть не сбив с ног.
Олеська тут же присоединяется к объятиям, и мы, держась друг за друга, скачем на месте втроём, как школьницы, празднующие конец учебного года. Я даже не поняла, кто из нас первой начала прыгать, остальные подхватили тут же, и получилось почти одновременно.
Я скачу с ними, но на самом деле не испытываю той же радости, что и они. Нет, я рада, безусловно, но… не так бурно.
То, что я испытываю - не восторг, а скорее тихое облегчение, ведь я наконец поставила точку в самом черном и болезненном периоде своей жизни. Но радость моя с легкой грустинкой, потому что я все же любила Ивана, любила по-настоящему. И, пусть и недолго, но была счастлива с ним, и мне не может не быть чуточку горько, что все закончилось вот так.
Официальной бумажкой с печатью и регистрационным номером.
- Ну что, отметим твою вновь обретенную свободу бокалом свежевыжатого? - предлагает воодушевленная сверх меры Олеся, забирая свидетельство у Любы и возвращая мне. - Тут в баре жмут отличный ананасовый.
- А я хочу гранатовый! - Люба просто не может не возразить.
Я же, напротив, не смогу сказать "нет" - за меня же пьем.
Когда мы усаживаемся за стойку и звонко чокаемся стаканами с ярким разноцветным соком - я выбираю мандариновый, - Любка громко провозглашает:
- За твою свободу, дорогая!
- Спасибо, - улыбаюсь.
- Теперь ты снова возглавляешь списки самых завидных невест Москвы и матушки России. Охота на Каурову вновь объявляется открытой, - не унимается Панженская, и Олеська тычет ее в бок, чтобы заткнулась.
- Не, я же теперь разведенка, так что максимум попадаю в конец списка на аукционе невест, - возражаю, смеясь и сводя все в шутку. - На бэушный лот вряд ли кто позарится.