— Настя, не делай из этого трагедию. И положи уже мой телефон на место, — отмахивается он, словно это не разговор, а какая-то ерунда. — У нас всё нормально. У тебя есть всё, что ты хотела. Чего тебе ещё не хватает?
— Ты изменял мне! — голос срывается на крик, и я делаю шаг вперёд, бросая его телефон на кровать, и обвинительно указываю на своего супруга пальцем. — И у тебя, блядь, есть ребёнок! Как это может быть нормально?
Он выдыхает, явно раздражённый.
— Настя, хватит. Не выражайся. Мы взрослые люди. Я ничего от тебя не скрывал. Ты просто не спрашивала.
– “Просто” не спрашивала? — я смеюсь, но этот смех звучит как всхлип. — У тебя есть другая женщина и ребёнок, Артём. Какая адекватная женщина вообще в здравом уме будет спрашивать о таком у любимого мужчины? Мужа, Артем! Такой ситуации априори не должно было сложится.
— Забей. Это тебя не касается, — говорит он тихо, но твёрдо.
— Как это может меня не касаться?! — кричу я. — Я твоя жена!
— Да, ты моя жена, — спокойно отвечает он, — и у тебя всё есть. Я дал тебе дом, спокойную жизнь, всё, что тебе нужно. Что тебе еще надо?
Эти слова окончательно ломают меня. Я смотрю на него, пытаясь найти хоть что-то знакомое в этом лице, но не могу. Он чужой. Совершенно чужой.
— Значит, наш брак для тебя что-то вроде благотворительности? — я почти смеюсь, но этот смех звучит, как удар по стеклу. — Пригрел сиротку под боком и решил, что я должна молчать и благодарить тебя до конца жизни?
Он даже бровью не ведет. Берёт с полки рубашку, аккуратно встряхивает её, надевает.
— Ты уже просто бесишься с жиру, Насть, — подмечает он, застёгивая пуговицы, словно я надоела ему со своими истериками. — Понимала же, на что шла. Я мужик. Достаточно обеспеченный, если ты не заметила, и в самом расцвете сил. Рано или поздно мне нужен будет наследник. Вот я и позаботился об этом.
— Ты не мужик, — шепчу я. — Ты просто конченый лжец.
После моих слов он резко поворачивается. На лице эта его мерзкая усмешка, от которой меня потряхивает. Когда-то давно она казалась мне милой, а теперь хочется стереть её с его лица. Желательно чем-нибудь тяжёлым.
— Это всё? — спрашивает он, глядя на меня каким-то пустым взглядом. — Ты закончила?
Я молчу. Всё, что хочу сказать, застревает где-то между горлом и грудью. Гул в голове становится невыносимым. Я отворачиваюсь, делаю шаг к двери, но, коснувшись ручки, останавливаюсь.
— Знаешь, Артём, — говорю я тихо, не оборачиваясь. — Тебе это ещё аукнется. Уж поверь, я устрою тебе “сладкую и сытую” жизнь.
Он фыркает, короткий, почти ленивый смешок.
— Тебе даже идти некуда. Что ты можешь сделать? — его голос пропитан скукой, как будто ему уже надоело это всё.
Я разворачиваюсь, смотрю ему прямо в глаза. Вижу там уверенность.
Нет, не уверенность — презрение. Он привык считать меня слабой. Зависимой. Удобной.
— Вот и узнаешь, — говорю я тихо, с почти ласковой интонацией.
Захлопываю дверь спальни так, что стены вздрагивают, но шагов не ускоряю. Пусть слышит, что я не бегу. Пусть знает, что я не сломалась.
В коридоре останавливаюсь. Воздух тяжёлый, густой, как перед грозой. Сердце колотится в бешеном ритме, но не от страха.
Нет, это злость. Ярость, которая кипит внутри так, что мне хочется что-то сломать.
Меня трясёт. Кажется, что ещё немного, и просто взорвусь.
Но я не позволяю себе этого. Нет. Не сейчас. Не здесь.
Сжимаю пальцы до побеления костяшек и запрокидываю голову, стараясь выровнять дыхание.
Артём считает, что я ни на что не способна. Что я уйду, разревусь в подушку, а потом вернусь, извиняясь за то, что осмелилась его обвинить. Он так привык к моей покорности, что даже не замечает, как сильно задел за живое.
Той Насти, любящей и всепрощающей, какой он привык меня видеть, больше нет…
В груди вспыхивает что-то горячее. Как будто из пепла, в который он меня превратил, начала подниматься новая я. Сильнее. Злее. Решительнее.
Я поднимаю голову, смотрю на дверь спальни, за которой он остался. Артём может думать, что выиграл. Что я смирюсь. Пусть думает. Это его ошибка.
Он забыл, откуда я пришла. Забыл, на каком человеке женился. Ему будет больно. Гораздо больнее, чем мне.
Делаю очередной глубокий вдох, и на лице появляется слабая улыбка.
Я помогу ему вспомнить ту версию себя, которую он никогда не хотел во мне видеть и принять.
1. Прошлое
Десять лет назад
Иногда случается так, что открываешь глаза по будильнику и чувствуешь полнейшее опустошение. Словно все силы враз покинули тело, и внутри не осталось ничего, что могло бы смотивировать даже на банальный поход до ванной, чтобы умыться.