Выбираю ближайшую кабинку и просачиваюсь туда. Задёргиваю шторку и сажусь на маленькую лавочку, пытаясь усмирить бешено бьющееся сердце, а потом добываю телефон и набираю мужу, чтобы в который раз удостовериться, что это он.
Гудок совпадает с мелодией телефона за стенкой.
- Опять она? – фыркает рыжая, и я понимаю, что она не овечка, которой Лев запудрил мозги, уверяя, что не женат. Это такой тип, что считают жён за мусор, уверяя, что те могут подвинуться. Какие у неё планы на Привалова? Интерес к деньгам или самому Лёве? В любом случае, от неё ему нужно понятно что.
– Не отвечай, - просит рыжая. - Опять будет просить горчицу с тортом, - противный смешок, а у меня всё сжимается внутри. Что он ещё рассказал обо мне? Как раздуваются ноги или я переживаю, что поправилась на лишний килограмм?
Звонок сбрасывается, а я набираю снова.
За стеной рыжая цокает языком и прикладывает крепкое словечко.
- Может, что-то случилось, - включает режим заботы Лев. Какая галантность!
- Ага, ноготь сломался, - издевается любовница. – Или сидит ревёт над «Хатико». Лёв, ну хватит, - на моём экране сброс звонка. Уверена, отключила стерва. – Она из тебя верёвки вьёт. Ну беременная и что? Полмира такие, но до мужей не докапываются. Расслабься, я здесь. Ну давай же, успокойся, ничего с этим арбузом не произойдёт.
Затем отвратительный звук поцелуя, и откашливание консультанта.
- Простите, вы закончили? – обращается к ним. – Здесь клиентка, вы можете её смущать.
- Да, уже выхожу, - голос поставленный и уверенный. – Капа, возьми оба, - даёт указание перед тем, как уйти, а ко мне обращается продавец.
- Может, вам помочь?
- Нет-нет, - максимально изменяю голос, - я примеряю.
Звук отдаляющихся шагов, и вибрация моего гаджета.
«Любимый».
Хочется плюнуть на экран, потом в рожу Привалова, а затем отхватить ножницами рыжие локоны. А лучше побрить её налысо и повесить на шею табличку: «уводит чужих мужей». Кто она вообще такая? Как он её назвал? Капа? Это такая штука для боксёров, что вкладывается в рот? Она эскортница что ли? Что за дурацкое прозвище?
Сбрасываю звонок, чёрта с два я ему отвечать буду, пусть понервничает. Не успеваю убрать телефон, как он звонит снова. От меня дубль два, а потом сообщение.
«Женя, ответь, что случилось? У меня совещание».
Вот же хрен моржовый. Совещание у него в перешёпточной. О чём там нашептали шелка и рыжая? Намереваюсь подняться, чтобы закончить этот спектакль, но дочка выпячивает ногу, и я упираю свою ладонь в её маленькую ступню. Как же я люблю её уже сейчас, хоть никогда и не видела. Поворачиваю голову чуть вбок, пугаясь собственному отражению. Глаза, как у побитой собаки, а лицо такое, как на похоронах.
Но я должна быть гордой и уверенной в себе. Скажу, чтобы катился к чёртовой матери и забыл о фирме моего отца. Да, я заберу всё, что причитается мне и не имеет отношение к нему.
И вдруг понимаю, что всё это происходит прямо сейчас. Не в прошлом, не в воспоминании. Я сижу здесь на восьмом месяце беременности, и слушаю, как мой муж выбирает что-то для другой женщины, когда обещал любить только меня.
Начинает трясти мелкой дрожью изнутри, словно мне холодно, только здесь невыносимо душно. И когда я думаю, что уже хуже быть не может, небо падает на мою голову.
- Привет, это я, - звучит за стеной. – Думаю, дальше нет смысла тянуть. Сегодня же я скажу Лёве, что его беременная жена носит нашего ребёнка.
Глава 3
Если бы я стояла, ноги бы отказали. Но я сижу, чувствуя, как слова входят в сознание, выбивая воздух из лёгких. Не резко, как при ударе, а медленно, тягуче, до последней капли. Словно кто-то открыл во мне невидимый клапан, и всё, чем я была - мысли, злость, дыхание, - начинают вытекать наружу.
Что она только что сказала? Носит НАШЕГО ребёнка?
Бросаю взгляд на живот, испуганно округляя глаза. Как такое возможно? Она сумасшедшая? Этот ребёнок не ИХ, а НАШ.
Ощущаю себя главной героиней фильма ужасов. Нет, это неправда, этого не может быть!
Слова не укладываются в голове. Они вообще никуда не помещаются, как слишком большой предмет, который пытаются занести в узкий дверной проём.
Моргаю, смотрю на стену перед собой, слушая шуршание одежды по ту сторону. Это ведь сейчас было сказано не мне в глаза, чтобы выбить почву из-под ног или зародить страх. Это было сказано кому-то другому, как факт, который уже состоялся. И становится в тысячу раз страшнее.
Я уже почти видела, как отдёргиваю шторку, смотря на их вытянувшиеся от удивления лица, и говорю: «Недобрый день». Эта сцена даже успевает сложиться в голове: короткая, резкая, как удар хлопушки на съёмке.