Григорий встречает меня у входа.
- Смотри. Машина уже внутри. Цвет тот, что обсуждали. Свет будем строить вокруг неё.
Проходим дальше. В центре стоит автомобиль: чистый, блестящий, как экспонат.
- Красиво, - признаю.
- Это ещё ничего. Вот когда ты сделаешь кадр - будет магия.
- Сперва тогда съемки здесь, потом на улице. Ты же помнишь концепт?
- Конечно.
Через несколько минут приезжает официантка. Она немного нервная, оглядывается, теребит ремешок сумки.
- Привет, - мягко говорю ей. - Не переживай. Тут никто не кусается.
- Пока, - добавляет Григорий, - ладно, это шутка. Скоро втянешься. Ну, оставлю вас, - и он уходит.
Начинаем с подготовки.
Визажист слегка корректирует лицо девушки, подбирает минимальный макияж, «как в жизни, но чуть лучше». Платье тоже подобрали в меру элегантное, в меру дерзкое.
- Ты не играешь, ты живёшь, - объясняю ей. - Просто садишься в машину, поворачиваешь голову чуть вбок. Руки на руле. Всё остальное камера поймает сама. Главное – не стесняйся
Она кивает.
Я показываю ей раскадровку прямо на телефоне.
- Смотри. Сначала ты здесь. Город, шум, свет. Ты устала. Потом садишься в машину. Закрываешь дверь. И дальше - тишина.
- И что я должна чувствовать? - тихо спрашивает она.
- Ничего лишнего. Только облегчение, - отвечаю, и она как-то неуверенно кивает. Ну что ж, кажется, надеюсь первый блин не комом.
Глава 27
Звонок от незнакомого номера заставляет открыть глаза, и какое-то время вспоминаю, где я и что со мной.
Ах, да. Я в гостинице, и мне изменил муж.
- Слушаю, - отвечаю, а из динамика доносится недовольный голос Льва.
- И долго ты будешь страдать ерундой?
- Хотела бы я сказать, что рада тебя слышать, но не буду. Как поживает разбитая морда твоей любовницы?
- Твою подружку следует поучить манерам, однажды она нехило получит.
- У-у-у, уже угрозы пошли. Ты для этого мне позвонил?
- Нет, поинтересоваться, когда ты выключишь ребёнка.
- С каких пор обманутые жёны приравниваются к детям?
- С тех самых, когда они крадут личные вещи из дома, когда нет мужей, и подсылают нервных женщин, которые заявляют, что они адвокаты по бракоразводным процессам. Тебе не кажется, что всё зашло слишком далеко?
- Это адекватное решение на твой гнусный поступок. Так что сперва поинтересуйся у себя, почему ты позволил себе измену. А потом ещё раз поинтересуйся, почему… - но я не договариваю, а прикусываю язык. Хотела спросить на счёт Артёма, но понимаю, что могу только спугнуть.
- Договаривай.
- Нет, уже одного этого достаточно.
- Значит, развод? – хмыкает он в трубку.
- Полагаю, ты расстроишься не из-за меня, а из-за фирмы моего отца.
- Отца? – как-то задумчиво интересуется он. – Твоего отца уже нет, Женя, Фирма не может принадлежать ему.
Отчего-то неприятно сосёт под ложечкой.
- Но есть я.
- И?
- В смысле и, Привалов? Как только ты перестаёшь быть моим мужем, фирма возвращается ко мне.
Он усмехается. Я даже не вижу его, но слышу это самодовольное, тянущееся:
- Ты правда так думаешь?
- А есть варианты? - сжимаю телефон сильнее.
Пауза. Короткая, как перед ударом.
- Женя, - тянет он. – Ты ведь даже не читала документы, которые подписывала, да?
Сердце неприятно дёргается.
- Не начинай.
- Я не начинаю, - спокойно отвечает он. - Я объясняю.
Молчу.
- Фирма оформлена на тебя, да, - продолжает он. - Формально. Но управление ты же сама передала мне.
Перед глазами всплывают бумаги, доверенности. «Для удобства», «чтобы не дёргать тебя по мелочам».
Чёрт.
- Генеральная доверенность, - произносит он. - Помнишь такую?
Сжимаю челюсть.
- Это не даёт тебе права!
- Ошибаешься. Ещё как даёт, - перебивает. - Подписывать контракты, перераспределять доли, открывать и закрывать счета. Да, Женя, так бывает, когда не хочешь ни в чём разбираться. И знаешь, что самое интересное? – добавляет он почти с удовольствием. - Часть активов уже выведена.
Внутри становится пусто.
- Куда?
- В другие места, где ты уже не единственный владелец.
Пальцы холодеют.
- Ты…
- Я страховал бизнес, Женя, - перебивает. – Пока ты занималась… чем ты там занималась?
Сжимаю зубы так, что слышу скрип.
- Ты хочешь сказать, что отжал компанию?
- Я хочу сказать, - голос становится жёстче, – что, если ты подаёшь на развод, ты выходишь не из сказки, а из системы, в которой у меня тоже есть доля.