Отнимаю трубку от уха, открываю мессенджер. На экране двое – мужчина и женщина, и оба мне знакомы. Только не в контексте друг друга. На фото улыбаются Артём и… Капитолина. Любовница моего мужа. Та самая рыжая стерва, что отравляет мне жизнь последнюю неделю. Они стоят у входа в какой-то ресторан, Артём держит её за локоть, и в их позах читается явная близость.
- Это, - я теряю дар речи. Воздух застревает в лёгких, словно я разучилась дышать.
- Это двоюродный брат Капитолины, - сухо подтверждает детектив, возвращая меня в реальность. – Артёв Сентяев. У него раньше была другая фамилия, но она чем-то ему не нравилась, а потому он сменил Молотова на Сентяева.
Двоюродный брат? Не могу пока прийти в себя.
Мысли в голове сталкиваются с оглушительным скрежетом. Выходит, встреча с моей матерью - не просто дурацкая случайность? Это не обычный альфонс, который клюнул на богатую, ухоженную женщину постарше. Это целенаправленный план. Они подобрались к моей семье с двух сторон. Лев - ко мне. Артём - к матери.
- Это ещё не всё, - голос Стаса становится тише, словно он боится, что нас подслушают. - Мне удалось подобраться к нему поближе, пока он сидел на летней веранде в одном из ресторанов. Он сделал три звонка. Первый - какой-то женщине. Имени не называл, но клялся в любви. Говорил, что нужно немного потерпеть, пока он не «сделает всё, как надо», и тогда они будут вместе.
- Капитолине? - хрипло выдыхаю я. Это абсурд, конечно, но я уже перестаю вообще что-либо понимать.
- Они всё же близкие родственники, Женя, - напоминает он. – Это было бы пробитием дна. Скорее всего, у него есть кто-то на стороне, ради кого он и ввязался во всю эту грязь. Второй звонок был вашей матери. Он назвал её по имени. Голос сделал таким елейным, встревоженным. Сказал, что соскучился и что им нужно срочно встретиться и поговорить.
Откладываю вилку, такое чувство, что кусок в горло не полезет. Поужинала, называется.
Мерзавец. Тянет из матери деньги, втирается в доверие, пока сам крутит интриги с моим мужем и его любовницей. И, так понимаю, есть ещё какая-то женщина.
- А третий звонок? - спрашиваю, чувствуя, как по спине ползет липкий холод.
Стас делает паузу.
- Третий звонок был кому-то другому. Имени собеседника я не услышал, но тон Артёма резко изменился. Стал жестким, ультимативным. И в разговоре прозвучало имя - Кира. У вас ведь была сестра с таким именем?
Пол уходит из-под ног. Комната перед глазами начинает медленно вращаться. Неужели это как-то связано и с моей сестрой?
- Была, - шепчу я одними губами. - Она погибла.
- Я запомнил фразу дословно, - безжалостно, но профессионально чеканит детектив. - Он сказал:«Если ты не хочешь, чтобы правда о Кире всплыла, ты сделаешь всё, что я скажу».
В трубке повисает звенящая тишина.
Смерть Киры - это кровоточащая рана нашей семьи, трагедия, которая сломала отца и навсегда изменила меня. И теперь этот грязный мальчишка смеет использовать её имя для шантажа?
Какая правда? Что они от меня скрывают? И кто был на том конце провода?
- Выясни, кому он звонил, Стас, - мой голос звучит так ледяно, что я сама его не узнаю. Слёз больше нет. Обиды на измену мужа - тоже. Их выжгло жгучим, всепоглощающим бешенством. - Выясни всё. Любой ценой.
Глава 29
Отключаюсь. Пальцы дрожат так сильно, что я с трудом попадаю по нужной иконке в контактах. Гудки. Один, второй, пятый. Сброс. Набираю снова. Опять длинные, выматывающие душу гудки, обрывающиеся холодной тишиной.
Раньше мама никогда не игнорировала мои звонки, особенно по вечерам.
В голову тут же лезут самые черные, липкие от ужаса мысли. Фраза про смерть Киры бьет по вискам набатом. Кому Артём звонил и угрожал? И о чём он хотел поговорить с матерью?
Новый дозвон не приносит ответа, и я, схватив ключи от машины, вылетаю из номера. Не помню, как спускаюсь на парковку, как завожу двигатель. Дорога до ее дома сливается в одно сплошное размытое пятно из неоновых огней и красных сигналов светофоров. Я гоню, жестко превышая скорость, до побеления в костяшках сжимая руль. Не знаю, отчего вдруг такая паника, но она накрывает с головой.
Добравшись, паркую машину, открываю ключом калитку, оценивая, что три окна горят. Выходит, она дома. Дверь заперта изнутри, потому приходится нервно жать звонок.
Дверь распахивается, на пороге стоит мать. Она судорожно запахивает тонкий шелковый халат на явно голом теле. Волосы растрепаны, на щеках горит лихорадочный румянец, грудь тяжело вздымается от сбитого дыхания.
- Женя? – удивляется тому, что я здесь. - Что случилось? - она моргает, испуганно глядя на меня.