— Ты хочешь, чтобы я тебя избил? — осведомился я.
— Нет, — поспешно ответила она.
— К тому же, многие, и даже, я подозреваю, большинство, из тех женщин Форпоста Ара, которым не удалось убежать до подходе армии Коса, сейчас находятся в цитадели, — добавил я.
— Подозреваю, что в цитадели сейчас ларме некуда упасть, — заметила женщина.
— Практически, нашу камеру, можно считать одним из самых роскошных помещений в городе, — усмехнулся я.
— Почему же они не заберут нас отсюда и не прикуют нас снаружи к столбу? — поинтересовалась Хлоя.
— Возможно, чтобы люди не разорвали нас на куски, — предположил я.
Бывшая шпионка вздрогнула. Как теперь выяснилось, запертая дверь камеры, могла служить не только для того чтобы не выпустить нас на свободу, но и чтобы защитить нас от толпы. С другой стороны, я подозревал, что большинство людей снаружи, скорее всего, даже не подозревает о нашем существовании. Возможно, узнай они о причине нашего здесь содержания, и они бы уже стояли в коридоре, пытаясь выломать дверь.
— Косианцы не могут использовать свои катапульты против цитадели, — сказала женщина.
— И что же их сможет остановить? — спросил я.
— Но здесь же люди, — объяснила она. — Толпа. Давка. Это было бы ужасно.
— Понятно, — усмехнулся я.
— Конечно же, они не сделают этого, — заявила Хлоя.
— Рискну угадать, что уже завтра утром катапульту будут на позициях, — ответил я.
— Но они не станут использовать их! — попыталась убедить меня женщина, да и себя тоже.
— Боюсь, что именно это они и сделают, — не разделил я оптимизма своей сокамерницы, — камнями, горящим маслом и дротиками.
— Но в цитадели теперь очень мало продуктов, — заметила Хлоя.
Наши порции, и без того небольшие, были урезаны вдвое. Мы оба очень ослабли.
— Почему же тогда они нас все еще кормят? — спросила она.
— Не знаю, — ответил я, хотя у меня была идея относительно того, почему они, кормили, по крайней мере, ее, однако, мне не хотелось говорить с ней на эту тему.
Заслонка на смотровом окошке скользила в сторону. Я увидел голову нашей надзирательницы все в тех же белом тюрбане и вуали.
— Заключенные, встать, на середину камеры, — скомандовала она. — На колени.
Мы с удивлением повиновались ее приказам. Дело шло к закату, смеркалось. Время сегодняшнего кормления давно прошло, я до следующего было еще больше.
— А Ты, рабыня Клодия, — проворчала надзирательница. — Вставай позади и слева от него.
Рабыни, следуя за своим господином, обычно держится сзади и слева.
Этим она указывает на то, что она подвластна, что он — господин, а она рабыня. То же, что она по традиции идет немного левее, вероятно, обусловлено тем, что большинство гореан правши, так что, стоя слева невольница не мешает мужчине выхватить меч и не путается под ногами в случае драки.
— Ты смазливая рабыня, — презрительно выплюнула надзирательница, обращаясь к Леди Клодии. — Та очень естественно смотришься на том месте!
— Да! — ответила ее Клодия. — Я — рабыня! Он разъяснил мне, кем я являюсь, и теперь знаю это!
— Рабыня! Рабыня! — дразнилась надзирательница.
Конечно, Леди Клодия не была рабыней, во всяком случае, не была ей юридически. Согласно закону она все еще считалась свободной женщиной. Я не видел для себя никакого смысла в ее порабощении. Одновременно с этим, я потребовал, чтобы она не предоставляла мне себя добровольно, и даже не просила меня об этом. Каждый раз я брал ее силой, хотя, надо признать, больших усилий от меня не требовалось, а затем освобождал. Она должна была оставаться юридически восприимчивой к любому наказанию, которое они захотели бы наложить на нее. Разумеется, они, если бы только пожелали, могли бы сделать Клодию рабыней и сами, или позволить ей стать рабыней в результате моих действий, либо по ее собственному желанию, а затем уже когда она была бы рабыней по закону, делать с ней все что угодно.
Признаться, мне трудно было понять ненависть надзирательницы к Леди Клодии. Она превосходила вполне рациональные чувства, связанные с ее виновностью в части шпионажа. В первый день моего заключения, когда я использовал Клодию впервые, бросив ее к моим ногам на солому, я не торопился с ней. В тот же день, но позже, немного подремав, я проснулся и щелкнул пальцами. Она лежала на боку, свернувшись калачиком, у дальней стены, наполовину прикрывшись соломой, и широко раскрытыми глазами наблюдала за мной. По моему сигналу она ползком приблизилась ко мне и встала передо мной на колени, опустив голову в знак покорности. Схватив женщину руками, я снова опрокинул ее на солому, подмяв под себя. Признаться, я не ожидал от нее в этот раз такой бурной и беспомощной реакции. Фактически не прошло и ана, как она стала моей рабыней.