Все чаще и чаще слышали мы удары камней в стену вблизи нас. Два приступа были отбиты защитниками цитадели. Всякий раз, когда наступало затишье, я ожидал, что вот-вот за ней придут тюремщики. В эти минуты я оставлял ее у внешней стены, а сам отходил, ложился на свое прежнее место и замирал там, делая вид, что настолько ослаб, что не могу пошевелиться. Пустую кастрюлю, поставил в нескольких футах перед дверью, чтобы ее хорошо было видно через смотровое окошко.
Глава 15
Мы покидаем камеру
— Иди-ка сюда, маленькая вуло, — позвал мужчина, — ну же, не стесняйся.
Так он уговаривал Леди Клодию, забившуюся в угол и свернувшуюся там в комочек оцепенев от ужаса. Честно говоря, я не был даже уверен, сможет ли она подняться на ноги самостоятельно. В левой руке мужчина держал моток веревки, и поводок с ошейником. Женщина в панике уставилась на него.
— Ну же, — сказал он, проходя мимо меня, лежавшего на соломе.
Помимо него в камеру вошли двое арбалетчиков, занявших позицию чуть правее от двери. В дверном проеме осталась стоять наша старая знакомая, надзирательница.
Я не думал, что товарищ с веревкой горел желанием подходить к внешней стене, как впрочем и к любой другой стене, слишком близко. Время от времени мы слышали, а иногда и чувствовали через пол, удары косианских снарядов, больших камней, некоторые из которых могли весить под тысячу фунтов и больше, выпущенных мощными катапультами, размером превосходившими кое-какие здания. Доносились до нас и далекие ритмичные удары тарана в ворота, который сотни мужчин оттягивали веревками, спрятавшись под длинной крышей, защищавшей таран от огня сверху.
— Нельзя оставаться здесь слишком долго, — напомнила надзирательница мужчине с веревкой. — Эта сторона самая опасная. Скорее!
— А ну иди сюда, — рявкнул мужчина на Клодию. — Вставай на колени вот здесь, выпрямись и прижми руки к бокам!
— Пожалуйста! — взмолилась женщина.
— Да скорее же Вы! — нетерпеливо бросила надзирательница.
Не думаю, что этот стражник очень обрадовался тому, что стал объектом распоряжений кого-то, такого как наша надзирательница. Полагаю, что он предпочел бы видеть ее не в качестве облеченного властью лица, какой бы мелкой не была эта власть, а скорее в положении более подходящем для такой как она, а также соответствующем ее полу и природе, скажем, голой на животе у его ног, извивающейся под ударами плети. Тем не менее, мужчина ничего не сказал. Но явно рассердившись, он, собрав в кулак всю свою храбрость, быстро подошел к Леди Клодии, схватил ее за руку и выволок на середину камеры. Там он поставил женщину на колени в ту позу, которую описал незадолго до этого.
Надзирательница довольно расхохоталась.
Похоже, стражник совершенно не учитывал, что Леди Клодия была свободной женщиной. По крайней мере, обращался он с ней с суровостью, которая скорее была свойственна обращению с рабыней.
Веревка, виток за витком, начала укладываться на тело Клодии. Похоже ее решили связать тем же способом, каким она была связана на стене во время ее ареста, и приведена к Амилиану. Возможно, это должно было напомнить ей о событиях той ночи.
— Потуже затягивай! — прикрикнула надзирательница.
Леди Клодия вздрагивала каждый раз когда ее тело окружал очередной моток веревки.
— Теперь поводок и ошейник! — скомандовала надзирательница.
Через мгновение ошейник с поводком были на Клодии. Теперь она стояла на коленях в центре камеры, туго связанная, в ошейнике, плотно облегавшем шею и поводком, свисавшим между ее грудей.
— Превосходно! — похвалила надзирательница.
Слезы сбегали по щекам Клодии, оставляя на щеках мокрые поблескивавшие дорожки. Однако посмотрев на меня, она улыбнулась. Она немного, почти незаметно, сморщила губы, словно целуя меня. Лежа на полу, я внимательно следил за происходящим сквозь щелочки прикрытых глаз. Я не ответил на ее тонкий жалостный жест. Что интересно, она не испытывала ко мне какой-либо неприязни. Странно, а ведь я заставлял ее поверить, что я мог бы помочь ей! Я пытался поддержать ее дух! Но теперь я понял, что она никогда не верила в то, что в момент истины, если можно так выразиться, я буду действовать. Похоже, с ее точки зрения, это было бессмысленно.
— Как трогательно! — усмехнулась надзирательница.
Я пошевелился, как будто попытавшись подняться и встать на колени, но снова упал на пол. Со стороны должно было показаться, что я уже не мог контролировать себя.