— Достаточно легко определить, — заметил я, — не является ли и твой живот, животом рабыни. Надо всего-то положить руку на тебя, и приказать поговорить эти фразы, медленно, глубоко и с чувством.
Публия в ужасе уставилась на меня.
— Но Ты-то, конечно же, свободная женщина, — заметил я.
— Да! — с жаром заверила она меня. — Да!
Вот только ее страсть и поспешность ответа заставили меня думать, что она панически боялась того, что ее живот предаст свою хозяйка.
— А Ты, Клодия, никогда не задумывалась над такими фразами? — полюбопытствовал я.
— О да, — улыбнулась она, — причем часто, правда, я никогда не думала о них в таком формальном ключе.
— Но при этом, Ты, так ни разу и не осмелилась раздеться, и встав на колени перед мужчиной, высказать ему это?
— Нет, — смущенно опустив глаза, ответила женщина. — Я очень боялась. Неволя — слишком значительный шаг для женщины. Она абсолютно отличается от всего, что было прежде. Для любой женщины бояться этого вполне естественно. И вот теперь, когда я наконец-то готова к тому, чтобы сделать это, тот, кто почти стал для меня господином, вдруг запретил мне это. Кажется, он хочет держать меня как свободную женщину, по крайней мере, какое-то время и по каким-то причинам.
Что верно, то верно. Были у меня на то свои причины.
— Что бы Ты стала делать, в случае если бы в темном доме или на пылающей улице столкнулась бы с косианцами или с кем-либо другим, — поинтересовался я.
— Я думала, что у меня будет письмо, предоставлявшее мне защиту, — ответила Клодия.
— Ты, правда, думаешь, мародерствующий солдат остановился бы, чтобы прочитать это письмо? — удивился я.
— Скорее всего, нет, — улыбнулась она.
— Так, что бы Ты стала делать в этом случае? — настаивал я.
— Полагаю то, что сделали бы большинство женщин в такой ситуации, — пожала она плечами. — Разделась бы и, встав на колени, начала умолять сохранить мне жизнь, сделав рабыней. А потом, если бы мне повезло, то скорее всего, последовала бы за моим владельцем, на веревке привязанной к кольцу вставленному в проколотый нос и с руками, связанными за спиной.
— Пожалуй, это было бы наиболее вероятно, — признал я.
— Рабыня! — прошипела Леди Публия.
Мы обернулись и принялись рассматривать Публию, стоящую перед нами голой на коленях. Надо признать, что у нее были очень красивые глаза и волосы. Тоже касалось и черт лица в целом. Изумительный живот, груди, бедра, соблазнительное лоно. Что поделать, если женщины так невероятно, так непередаваемо красивы! Они просто созданы для того, чтобы хватать их, обнимать, брать, заключать в ошейники и владеть.
— Она очень красива, — признала Клодия.
Я внимательно изучал тело Публии, что явно вызывало у нее острый дискомфорт. Она отвела глаза, не желая и боясь встретиться со мной взглядом. Да, не мог не согласиться я, это верно, она очень красива, и эти маленькие белые запястья и щиколотки хорошо бы смотрелись в обрамлении кандалов, а лицо, груди и бедра прекрасно выглядели бы на подиуме, в свете факелов аукциона.
— Очень красивая, — повторила Леди Клодия.
— Не красивее Тебя, — успокоил я свою сокамерницу.
— Я, правда, так же красива? — спросила она.
— Конечно, — заверил ее я, и женщина застенчиво опустила голову.
Я решил, что не стоит говорить Клодии, все же она пока свободная женщина, о том, что в данный момент она была намного красивее Публии. И дело было не столько во внешности, сколько в том, что она уже начала осознавать свою женственность. За последние несколько дней проведенных вместе со мной в камере, она начала заново открывать себя, она начала понимать, что такое быть женщиной.
— Ты рабыня, — процедила Публия.
— Да, — шепотом признала Клодии, понятно, имея в виду не свой правовой статус, я свое внутреннее состояние.
Публия презрительно засмеялась над пристыжено опустившей голову Клодией. При этом мне было интересно, на самом ли деле Публия думала, что внутренне она чем-то сильно отличалась от своей бывшей заключенной. В конце концов, она тоже была женщиной.
— Рабыня! — дразнилась Публия, но Клодия не отвечала.
Если рассматривать этих двух женщин с точки зрения чисто физических характеристик, таких как их рост, фигура, глаза, волосы, черты лица и тому подобного, то они были приблизительно равны.
Публия окинула свою противницу презрительным взглядом, но та старалась даже не встречаться с ней глазами.
На мой взгляд, они хорошо бы смотрелись в качестве парных рабынь, особенно если Публии преподать, что такое рабство и улучшить ее этим. Иногда от рабынь можно добиться куда большего эффекта, если свести двух девушек вместе, в пару, в которой каждая из них будет противопоставлять себя другой и одновременно, отчаянно конкурируя, усиливать и улучшать себя и друг дружку. Так что зачастую, купив двух рабынь сразу, можно только выиграть, чем если купить тех же девушек но по отдельности. Кстати, многие покупатели, когда они покупают больше чем один товар, вполне резонно ожидают получить скидку на один или на оба лота.