— Странно, пора бы ему уже, — проворчал я.
Леди Клодия поглядела вниз на нашу беспомощную надзирательницу.
— Кол, насколько я помню, — сказал я, присев рядом с пленницей, решив напомнить ей слова, сказанные ранее Клодии, — это твердый металлический полированный шест, очень длинный, почти в хорт диаметром. Он заострен с одного конца и устанавливается вертикально.
Публия и панике задергалась и протестующе замычала, а Леди Клодия пораженно уставилась на меня поверх вуали. В ее собственных глазах стояли слезы.
В этот момент мощный удар потряс здание. Камень врезался в стену футах в сорока-пятидесяти слева от нас, и возможно даже повредил соседнюю камеру. Облако пыли заполнило коридор и начало вплывать в нашу камеру. Мне пришлось приложить руку к лицу. На какой-то момент я даже позавидовал женщинам, вуаль и капюшон которых защищали их от пыли.
А через мгновение из коридора донесся натужный кашель и в камеру вошел рослый мужчина в черной маске, которая, за исключением узкой прямоугольной щели для глаз, полностью скрывала его голову. И маска, и туника мужчины были покрыты пылью. Войдя, он первым делом принялся стряхивать пыль со своей одежды и тела.
— Стена слабеет, — сообщил он мне. — Через несколько енов косианцы могут снова пойти на приступ. Они уже строятся в штурмовые колонны. Боюсь, что мы больше не сможем сдержать их.
Я понимающе кивнул.
— Если не ошибаюсь, Вы — Леди Публия, надзирательница? — уточнил он, обратившись к Леди Клодии.
— Да, это я, — бесстрашно заявила она.
— Признаться, я не очень одобряю надзирателей женщин, — пробурчал палач. — Это — работа для мужчин.
Клодия надменно вскинула голову.
— Возможно, Вы уже сожалеете что приняли подобное предложение, — предположил мужчина.
— Возможно, — буркнула Леди Клодия.
У наших ног, отчаянно пытаясь поднять голову, завозилась и что-то тихо промычала Леди Публия. Никто не обратил на нее никакого внимания, ведь она была заключенной. Однако я предположил, что возможно, теперь, в свете последних событий, она уже очень сожалеет, что когда-то согласилась занять должность надзирательницы.
— У Вас, кстати, хорошенькие ножки, — заметил мужчина, обращаясь к Клодии.
Нисколько не сомневался, что комплемент женщине пришелся по душе, но в данный момент она была не в том образе, чтобы показать это, и Клодия просто промолчала.
— Из какой Вы касты? — полюбопытствовал палач.
— Из касты Торговцев, — ответила она.
— Почему же Вы тогда не в бело-золотой одежде? — спросил мужчина.
Белый и золотой, или белый и желтый — это цвета касты Торговцев.
Клодия снова не стала отвечать на его провокационный вопрос.
— Вы даже не в одеждах сокрытия, — заметил он.
— Они не слишком подходят к этому месту, — сказала женщина.
— Вы не носите их, потому что это не подходят для тюрьмы, — усмехнулся он, — но тогда почему Вы здесь, раз уж здесь не уместно носить такие вещи?
— Есть много мест, где они не были бы уместны, — буркнула она.
— Это точно, — согласился палач, — например, на косианском невольничьем рынке.
— Я имела в виду другие места, — ответила Клодия.
— И это верно, — сказал он, — например, нося камни рабочим на стены, ухаживая за ранеными и тому подобные места. Так что интересно получается, что Вы захотели быть именно здесь.
— Кому-то же надо было работать здесь, — проворчала женщина.
— Возможно, дело в том, что Вы могли в чем-то почувствовать себя здесь мужчиной, — предположил палач.
— Возможно, — как будто сердито дернула плечами Клодия.
Зато Публия, связанная у наших ног, опять что-то неясно промычала. И мне даже послышалось в ее мычании нечто вроде осознания, признания, тревоги, сожаления, страдания и боли. Похоже, по некоторым причинам вопрос мужчины оказался глубоко значимым для нее. Не исключено, что у нее имелись некие тайные внутренние претензии на мужественность, или на желание быть подобием мужчины, или что-то вроде этого, впрочем, мне казалось маловероятным, что она все еще сохраняла их. Думаю, что теперь до нее дошло, что она была чем-то очень отличающимся и, по моему мнению, чем-то замечательным, подлинным и соблазнительным — женщиной. Во всяком случае, сейчас она точно знала, что у наших ног она была беспомощной связанной женщиной.
— Судя по виду этого, с позволения сказать, одеяния, женщина, — усмехнулся он, — я сомневаюсь, что под ним на вас есть нижнее платье.