Я видел нескольких женщин, сброшенных с мостков, тянущих руки, цепляющихся за сваи отчаянно умолявших о помощи тех, кто еще оставался в относительной безопасности посреди безумства на краю прохода. Среди свободных женщин, бегущих к проходу под частичным прикрытием щитов, я заметил стройные фигурки рабынь, выделявшихся на общем фоне босыми ногами и голыми руками, крошечными туниками и ошейниками на шеях. Головы тех женщин, что откинули свои капюшоны, были коротко пострижены, а у рабынь волосы были самыми короткими из всех. Среди тех, кто спешил по проходу, я замети и голую фигуру, ведомую на поводке свободной женщиной. Запястья нагой рабыни были связаны за спиной, голова скрыта мешком, сделанным из мужской туники. Уверен и кляп по-прежнему оставался во рту той, кто когда-то звалась Леди Публией. Помнится, она не захотела постричь свои волосы, так что мне пришлось сделать это за нее, ножом в тюремной камере. Конечно, сейчас мешок надежно укрывал ее, но я сделал их рабски короткими.
Похоже, большинство женщин, которые пожелали или осмелились, попытаться пройти к причалам уже собрались на пристани. Правда, надо признать, что многим из них решимости придавали удары и пинки мужчин, практически загонявших, их к входу на мостки. Я видел, как морды многих акул высовывались из воды.
Косианцы наступали. Все больше их появлялось из ворот и спускалось по веревкам со стены. Следуя моим приказам, переданным через тех, кто был рядом со мной, обе линии, что прежде защищали женщин и детей, начали собираться на флангах отряда державшего оборону перед воротами. Не мешкая, я приказал части бойцов начать постепенный отход, и выстроиться в две линии в проходе к пирсам. Их главной задачей будет защита женщин и детей. Шеренги на флангах и впереди меня становились все тоньше. Косианцы приближались.
Я стоял на месте, в то время как мужчины Форпоста Ара, один за другим, отступали мимо меня в проход. Я держался позади, руководя боем. Теперь между мной и строем наступающих косианцев осталось всего лишь два шеренги моих бойцов. От подножия стены до меня донеслись отчаянные крики. Некоторые из косианцев, многие только появившись из цитадели, даже не вступая в драку, а в действительности, не имея ни малейшего желания делать это, сразу бросались к стене, чтобы проявить внимание к женщинам оставшимся там.
— Эй, они забирают женщин! — возмущенно закричал из глубины строя один из косианцев своим товарищам.
Он и некоторые другие, развернулись и бросились назад, спешно возвращаясь к стене. Солдаты заколебались, и косианский пресс на мгновенное ослаб. Я поспешил использовать эту заминку в своих интересах, и снял с флангов и с центра еще часть бойцов, отослав их в тыл, к проходу, а сам, вместе с сократившимися шеренгами отступил еще футов на десять или около того. Крики у стены стали еще громче и отчаяннее. Все больше женщин там оказывались в плену мужчин. Это еще больше поколебало решимость косианцев.
— Ха, там позади Вас, те кто даже не обнажил своей стали разбирают ваших женщин! — насмешливо крикнул я косианцам.
— Вперед! — закричал офицер косианец. — Не слушать его!
— Похоже, вы ребята сейчас потеряете своих рабынь! — не унимался я.
— Парни, перед вами на пирсах рабынь еще больше! — гнул свою линию офицер.
— О, вы только посмотрите, как они раздеваются, как им не терпится стать вашими рабынями! — смеялся я.
Некоторые из косианцев в задних шеренгах обернулись. Я приказал еще части бойцов уходить в тыл. Мы не напирали на них.
— Какие они соблазнительные! — крикнул я, — так и просятся, чтобы им носы прокололи!
Кстати говоря, многие из женщин действительно сорвали с себя одежду, и теперь стояли на колени перед стеной, некоторыми прижимая руки к себе, другие наоборот широко разведя, с различной степенью готовности демонстрируя себя и умоляя о пощаде. Среди них вышагивали мужчины, некоторые с окровавленными мечами в руках. Тонкие запястья многих уже были связаны, кому-то повязывали веревки на их прекрасные шейки. Тех, кто уже были рабынями, разбирали первыми, как самых желанных, по крайней мере, в настоящее время, до того, как остальные пройдут дрессировку и обучение.
Я видел, как одной из свободных женщин, прислонившихся к стене, косианец прижал меч к животу, и она скинула свои одежды с плеч и груди, а спустя мгновение, вслед за нетерпеливым движением меча, заставившим ее содрогнуться, стянула их вниз до бедер, а затем позволила соскользнуть к коленям и выпрямилась. Меч снова прижался к животу женщины, только теперь острая сталь касалась обнаженной кожи и она, в страдании и ужасе, отвернула голову в сторону, оказавшись под оценивающим взглядом мужчины. Но очередное движение клинка заставило ее повернуться и посмотреть в глаза своего захватчика. Кажется, внезапно она была поражена. Тело женщины задрожало. У меня не было сомнения, что она только что увидела в нем своего владельца. Это весьма интересный момент для женщины, впервые как рабыне посмотреть в глаза своего хозяина. Она быстро встала на колени, как будто боясь вызвать его недовольство. Солдат повернул свою добычу, и грубо толкнул ее к стене. Руки женщины мгновенно оказались связаны за спиной, а на шее появился поводок. Многие рабыни, со связанными за спиной руками, стояли на коленях перед косианцами, запрокинув головы, чтобы тем было легче вставлять кольца в проколы в носах. Я заметил как минимум одну свободную женщину, также стоявшую на коленях, также связанную и в ужасе наблюдавшую за тем как обращались мужчины со своими пленницами, а затем, быстро и точно сделала то же самое, подражая действиям рабынь.