«Первую из этих женщин» еще не привели. Ее как раз заковывали в приготовленные для нее цепи. Она по-прежнему оставалась все в том же импровизированном рабском капюшоне. Впрочем, я стягивал с нее этот мешок вчера вечером и сегодня рано утром, правда, таким способом, чтобы не открыть ей глаза, а только покормить и напоить, заранее попросив, чтобы ее предупредили о молчании прежде, чем я вытащу кляп. Конечно, она знала, что находилась на галере, двигавшейся по течению Воска, а значит на запад, но у нее не было никаких идей относительно того, куда именно, где она находится в данный момент, и о том, что ждет ее лично. Ее держали вместе с другими женщинами, которые за одним единственным исключением, были рабынями, и которым было приказано соблюдать тишину. Голоса, которые слышала девушка вокруг себя, по большей части принадлежали команде «Таис», имевшей косианский акцент, или точнее весьма близкий к нему.
Вчера ближе к вечеру, вскоре после того, как мы покинули гавань Форпоста Ара, я наконец-то стянул со своего лица уже изрядно надоевшую маску Марсия и, покачав головой, с удовольствием почувствовал свежий ветер Воска на своей коже.
— Я так и думал, что это был Ты, — слабым голосом проговорил тогда Амилиан. — Больше просто некому. О твоем побеге вместе с этой грязной предательницей Клодией, после отзыва войск из цитадели и отступления на пристань стало известно всем. Нам сообщил об этом старина Марсий, и его стражники. Кроме того, насколько я знаю, в Форпосте Ара нет никого, кто бы мог похвастаться таким владением мечом.
— Вы могли бы запросто смешаться с косианцами, — заметил мужчина, оказавшийся в тот момент поблизости, — в суматохе боя это было бы несложно. Почему Вы этого не сделали?
— Кому-то, ведь, нужно было защищать стену, — пожал я плечами. — А дальше, одно следовало из другого.
— А еще, если бы Ты не удерживал стену, так долго, — добавил Амилиан, — не задержал бы косианцев в воротах, на пристани и на переходе, этот день закончился бы для нас задолго до прибытия Каллидора.
Многие мужчины согласно закивали на эго слова.
— Это был пустяк, — пожал я плечами.
В нескольких футах позади и чуть левее Амилиана, рядом с трапом ведущим на рулевую палубу, на коленях стояла Ширли, его хорошенькая белокурая рабыня. Она больше не была настолько бледной и голодной как прежде. Отдых и пища значительно освежили девушку. Ее светлые коротко остриженные, а возможно и просто обритые в первые дни осады, волосы, уже немного отросли. Теперь, по мере возвращения сил в тело рабыни, все сильнее появлялись прозрачные намеки на скорое наполнение ее красоты той чувственностью, которая заставляет мужчин выкладывать огромные суммы на торгах, и может заставить ее господина обезуметь от страсти. Глядя на нее, закованную в цепи, я пришел к выводу, что и Амилиан тоже должен чувствовать себя намного лучше и намного сильнее. И пусть девушка всем сердцем любит своего господина, и никогда даже не помышляет о том, чтобы сбежать от него, насколько бы абсурдной не была бы такая мечта на Горе, учитывая клеймо, ошейник и неодобрительное е этому отношение общества, рабыня знает, что при случае она будет закована в цепи. Этот акт символизирует желание ее господина видеть ее в своих цепях и владеть ей. Этот акт символизирует его власть над ней. Несмотря на их обоюдную любовь, она — по-прежнему его собственность и его рабыня.
Даже у самого нежного и самого доброго из рабовладельцев всегда имеется неограниченная власть над своей рабыней. Она находится в его собственности не менее, чем если бы была самым грубым и грязным животным на Горе. Оказавшись в его цепях, женщина получает дополнительные и неоспоримые доказательства того, что господин страстно желает ее, жаждет ее. Для рабыни это является еще одним подтверждением, его желания оставить ее себе. Она наслаждается тем, что у нее нет ни единого шанса убежать от него, что она действительно принадлежит ему, что она — его собственность по закону, и тем что она должна продолжать жить для служения и любви, как она сама того страстно желает. Владеть рабыней, одевать ее как нравится, если вообще будет желание позволить ей одежду, иметь ее в своем распоряжении по первому зову, делать с ней все, что нравится — это не просто приятно, это приводит в восторг. Мужчина, никогда не имевший рабыню, не имеет никакого понятия о тех максимумах сексуальности, которые может ему предоставить женщина, которая принадлежит.