— Понятно, — кивнул я, нисколько не сомневаясь в словах капитана, что именно так все могло и произойти.
— Таким образом, ее рабство, — добавил он, — решись она чего-то там требовать, по-видимому, будет или просто оставлено на прежнем уровне, или станет чрезвычайно жестоким, но, ни в коем случае не будет поставлено под сомнение.
Я понимающе кивнул.
— Однако преступления свободной женщины редко переносятся на рабыню, поскольку у нее и без того, хватает своих собственных проблем и страхов, например, достаточно ли она хороша для хозяина, и тому подобных, я бы поставил на то, что все останется по-прежнему, и ни о какой свободе речи даже не будет.
— Думаю, что Вы правы, — признал я.
Многие теоретики расценивают обращение в рабство, как разрыв с прошлым и так сказать, начало жизни с чистого листа. Предполагается, что женщина, в действительности начинает жить заново, но теперь как имущество, как простое животное. Безусловно, прошлый статус и дела женщины остаются частью ее истории, даже если она — теперь всего лишь домашнее животное. Таким образом, по крайней мере, какое-то время, рабовладелец мог бы получать дополнительное удовольствие, размышляя, что его презренная рабыня еще недавно была надменной свободной женщиной. Но, со временем, по мере развития их отношений, такие соображения постепенно уходят в прошлое и забываются, переходя в более простые отношения, просто господина и его рабыни.
— Используя бывшую Леди Клодии в камере, я иногда называл ее «Хлоя», — рассказал я Каллидору.
— Косианское имя, — отметил тот.
— Она сама объявила о своих симпатиях к Косу, — напомнил я ему.
— И как, это имя использования помогало ей, отделить себя от того, что она, возможно, считала подходящим для Леди Клодии? — осведомил капитан.
— Думаю, что помогло, — ответил я.
Конечно, сексуальные отношения женщины и мужчины часто улучшаются, когда женщина начинает думать о себе как о ком-то другом, очень отличающемся от того как она была приучена о себе думать. Изменение имени может помочь в этом вопросе. Само собой, ни одна женщина не берет свое прежнее имя с собой в рабство. После порабощения она теряет это имя. Даже если ее бывшее имя, будет дано ей как рабыне, это уже не будет тем же самым именем в том смысле, что это теперь не является ее официальным именем, на которое она имеет право. Это — не более чем рабская кличка. В этом смысле имя «Клодия», как имя свободной женщины — совершенно отличается от «Клодии» — клички рабыни. Например, имя своей рабыни, хозяин может изменить просто по прихоти. Эта потеря старого названия, кстати, и эмоции возникающие при получении нового, а также и само новое имя, если рабовладелец вообще захочет назвать ее, хотя это — самое простое юридическое последствие помещения в неволю, как мне кажется, в психологическом плане является очень полезным стимулом помогающем женщине понять, что отныне она рабыня, и что она теперь радикально и абсолютно отличается от того, кем она была прежде. Так что, на мой взгляд, такая банальная вещь как новое имя, показывая рабыне, что она теперь находится в новой реальности, может помочь ей осуществить переход в неволю более гладко.
— «Хлоя» — превосходное имя, — заметил Каллидор. — Знавал я нескольких рабынь с таким имечком.
— Думаешь, — вмешался в наш разговор Амилиан, — «Клодия» слишком хорошее имя для рабыни?
— Думаю, что замечательное, особенно для рабыни, — улыбнулся Каллидор.
— Да уж я не сомневаюсь, — усмехнулся Амилиан.
Похоже, что Амилиан полагал, что косианские имена больше подходили в качестве рабских кличек, тогда как Каллидор имел тенденцию больше одобрять имена, типичные для юга, скажем, из Венны или Ара. И думаю, что оба они одинаково считали подходящими для рабынь имена характерные для многих других мест Гора. Большинство гореан, кстати, как известно, рассматривают земные женские имена, как пригодные только для рабских кличек. Рабыню Амилиана, например, звали «Ширли».