Вспомнил я и того парня в последнем укреплении перед стеной, которого надула некая Лиомач. Понятно, что я не знал, была ли это та же самая Лиомач, что оказалась на моей цепи. Пожалуй, для нее, было бы лучше, чтобы она оказалась всего лишь тезкой той мошенницы. После падения Форпоста Ара у косианцев, их союзников и наемников появится намного больше свободы. Кроме того может оказаться так, что в окрестностях останется не так много женщин доступных мужчинам, учитывая какое их количество было отправлено на запад в Брундизиум, и другие места, в том числе и на рынки самих Коса и Тироса. Бедняжка Лиомач, сидящая на цепи и беспомощная, будет выставлена для осмотра любого, кто проходит мимо, а в сложившихся условиях, можно не сомневаться, что мимо пройдут многие. Если эта женщина попадется на глаза тому парню с редута, то мне останется только пожалеть ее. Ее статус пленницы, формально остающейся свободной женщиной почти наверняка будет мгновенно заменен неволей, и владельцем Лиомач окажется человек, в руках которого она, скорее всего, панически боялась оказаться.
Перед глазами всплыло лицо бородача из «Кривого тарна», так оскорбившего бедную Темиону, отказавшись даже брать пищу из ее рук. Он, показался мне тогда большим грубияном. Пожалуй, вряд ли он будет доволен мною, а в особенности тем, как я его обманул, улетев в его одежде, с его донесением, кошельком, да еще и на его собственном тарне. Последний раз я видел его голым, прикованным цепью к кольцу во дворе «Кривого тарна». Похоже, благодаря мне, парню оказалось нечем оплатить свои несколько раздутые счета. Интересно, удалось ли ему впоследствии выкупить себя, встретив кого-нибудь из косианцев, возможно, товарища по оружию, который мог бы узнать его. Честно говоря, мне не казалось это таким уж маловероятным. Постоялый двор стоял на бойком месте, и наверняка часто использовался курьерами для отдыха. Мне казалось сомнительным, что я повстречаю этого невежу снова. И это, кстати, было бы даже неплохо.
Я увидел, как из-за мыса выскочило множество маленьких лодок увитых гирляндами, и устремилось навстречу флотилии. Вскоре они уже роились вокруг кораблей. С них нам махали мужчины и рабыни, цеплявшиеся за мачты, или стоявшие на коленях на кормовых банках. В сопровождении этого роя самых разнообразных разукрашенных плавсредств нам предстояло войти в гавань.
— Джентльмены, — обратился к собравшимся Амилиан, сидевший на стуле, — в виду того, что мы вот-вот войдем в Порт-Кос, мне необходимо серьезно поговорить с вами. Боюсь, не всем из вас может понравиться то, что я вам сообщу. Однако большую часть этого вы и сами если еще не знаете, то уже подозреваете.
— Говорите, Командующий, — сказал один из офицеров.
Поскольку, казалось, никто не обращал на меня особого внимания, я решил пока не покидать палубу бака. В конце концов, если бы они не желали моего присутствия или считали, что я не должен чего-либо услышать, то мне бы уже намекнули относительно этого. Кроме того, я полагал, что если в заявлении Амилиана и будет некий секрет, то очень скоро он станет секретом Полишинеля. К тому же здесь присутствовали и пара матросов из Порт-Коса, те самые, которые установили брусья показа, и по-видимому, помимо этой обязанности, являлись носовой швартовной командой. Ну и конечно, две рабыни, стоявшие на коленях на палубе, в кандалах и сбруях из цепей и кожи, уже прикрепленные к брусьям. Не думаю, что какие-либо серьезные вопросы стали бы обсуждаться в их присутствии. Обычно рабынь, если ожидается обсуждение некой значимой информации, отсылают прочь щелчком пальцев или взмахом руки, и те исчезают вплоть до момента, пока не получат приказа вернуться назад. Кроме того, что интересно, обычно невольницы и сами стараться изо всех сил избегать таких мест. Они знают, что для них, простых рабынь, в их же собственных интересах лучше оставаться в полном неведении относительно секретов свободных людей. Слишком хорошо они знают, насколько легко избавиться от них, в случае если в их уши попадет ненужная им информация.