— Я — свободная женщина, — повторила она, по окончании столь грубого обследования.
— Кажется, тебя еще не успели заклеймить, — вынужден был признать я.
— Я не рабыня, — снова заявила девушка. — Я — свободная женщина.
Признаться, мне это не показалось возможным, учитывая то, во что она была одета.
— Неужели Вы не узнаете меня? — спросила она.
— На колени, — скомандовал я, и женщина моментально опустилась на колени.
— Вы, правда, не узнаете меня? — разочарованно проговорила она.
Я озадаченно шарил взглядом по ее телу. Безусловно, что-то в ней казалось мне знакомым.
— Присядьте передо мной, — попросила она, и я так и сделал.
Она поднесла руки к своему лицу. Шнурок мешочка с деньгами был дважды обмотан вокруг левого запястья девушки. Она держала руки перед собой, прикрывая лицо ниже переносицы, и скрывая ими нижнюю часть лица на манер вуали.
— Ага! — воскликнул я.
Теперь, когда меня не отвлекало ее тело, как это было вначале, я вспомнил, где я мог видеть эти черты верхней части лица. В оправдание своей ненаблюдательности могу сказать, что при нашей первой встрече было довольно темно, и мне было особо не до разглядывания ее особенностей. Я просто проходил мимо, пробираясь к своему спальному месту вчера вечером, но теперь я со всей ясностью вспомнил, эти маленькие руки, ладони которых со всей их деликатностью, чрезвычайной чувствительностью, выставленной открытостью, были повернуты ко мне. Теперь-то я понял, кем она была. Возможно, за время этой ночи она поняла, что она наделала. Возможно, большую часть этой ночи она провела рыдая от позора. И все же теперь, утром, по-видимому, к настоящему времени, будучи полностью осведомленной о том, что делала, она осмелилась снова держать руки перед мужчиной именно таким образом. А ведь даже вчера вечером, едва поняв, как она держит руки, женщина быстро и пристыжено, повернула их ладонями внутрь, демонстрируя мне их тыльные стороны. Это, кстати, вполне ожидаемо от гореанки, попытаться скрыть черты своего лица от мужчины, прижав сложенные чашечкой руки перед носом и ртом. Как я уже не раз упоминал, гореане обычно расценивают губы и рот женщины как чрезвычайно чувственные детали ее внешности, так что нет ничего удивительного в том, что многие свободные женщины, особенно представительницы высших каст, обеспокоены тем, чтобы скрыть их. Как же легко избавить их от этой иллюзорной защиты! Достаточно просто взять мизинцы и потянуть их на себя и в стороны, и можно сколь угодно долго любоваться ртом и губами женщины, открытыми перед вами. Однако в этом случае, когда она держала ладони повернутыми ко мне, я просто взял ее за запястья и мягко отвел руки вниз. Это выставило ее слегка приоткрытые губы и рот для моего обозрения. Дыхание девушки стало быстрым и прерывистым.
— Да, — кивнул я, — теперь я вспомнил.
Вчера вечером я обнажил ее лицо прямо перед тем, как закрепить ее же собственную вуаль, вставленную ей в рот. В свое оправдание могу сказать, что вчера вечером в общей спальне третьего этажа было очень темно, крошечные лампы висели далеко в стороне и сзади, но теперь, после тщательного осмотра, я видел, что это действительно была та самая женщина.
— Вы заткнули мне рот, — сказала женщина. — Вы навязали мне свою волю. Я не могла ни говорить, ни кричать. Вы просто не позволили мне этого.
Я кивнул.
— И Вы связали меня! — прошептала она.
— Конечно, — сказал я.
Я сделал это ее же чулками. Она смотрела на меня со страхом в глазах. Возможно, прежде ее еще никто и никогда не связывал. Теперь видя перед собой всю ее красоту, а не сомневался, что она создана для веревок, стали и кожи.
— Как тебе удалось освободиться? — поинтересовался я.
Признаться, мне было любопытно услышать то, что она ответит.
— Нет, — покачала она головой. — Самой мне не удалось этого сделать. Я была абсолютно беспомощна. Я не могла даже начать освобождать себя. Меня развязал кузнец, спавший неподалеку, и обнаруживший меня, когда проснулся.
— Понятно, — кивнул я.
— Вы знали, конечно же, что я не смогу освободиться самостоятельно! — внезапно, сказала она, с оттенком укоризны в голосе.
— Конечно, — признал я.
— Скажите, а рабынь тоже так связывают? — задрожав спросила девушка.
— Иногда, — ответил я.
— Вы порезали мою одежду, лишив ее всех крючков и завязок, — сказала она. — Но все же не стали раздевать меня. Вы оставили одежду лежащий на мне так, что она могла защитить мою скромность. Вы даже прикрыли мою голову и лицо моим капюшоном, что я не оказалась там с открытым лицом. Спасибо вам за это.