— Возможно, — неопределенно ответил я.
— Даже притом, что я — свободная женщина? — уточнила она.
— Большинство рабынь начинают именно с этого, — усмехнулся я.
— Я хочу жить для моего господина, — внезапно заявила Феба, глядя мне в глаза, — и доставлять ему удовольствие. Я хочу, чтобы это было смыслом моего существования!
— Я вижу это, свободная женщина, — заверил ее я.
— «Свободная женщина»! — вздохнула она. — Я свободна лишь номинально! Вы же знаете, что в душе я — рабыня!
— Знаю, — кивнул я.
— Я хочу, чтобы мой господин был для меня всем, — признала женщина, — даже если он едва замечает меня, даже если его не заботит, существую ли я вообще.
— Понимаю, — сказал я.
— Но Вы не собираетесь порабощать меня! — упрекнула меня Леди Феба.
— Нет, — согласился я.
— Но ведь если бы меня украли, то я готова держать пари, что эту оплошность исправили бы очень быстро, — предположила она.
— Скорее всего, — не стал спорить я. — Особенно, если это было сделано профессиональным работорговцем.
Она что-то неразборчиво пробурчала себе под нос.
— Уверен, что Ты не можешь не бояться плети, и тех опасностей, что несет с собой ошейник, — предположил я.
— Плеть — это именно то, что нам нужно, — заявила женщина. — Возможно, вам трудно понять это, просто потому, что Вы не женщина. Она делает нашу женственность стократно более значимой. И главным здесь является не то, что нас бьют ей, что, конечно, очень больно, а то, что мы являемся объектами приложения плети. Уверена, Вы понимаете различие. Мы знаем, что мужчины по своей природе являются нашими повелителями. Для того, чтобы понять это, даже не требует особой проницательности. Соответственно, мужчины должны либо следовать своей природе, либо отрицать ее, но отрицая свою природу, отказать и нам в нашей, поскольку она является дополнением их природы. Ничего удивительного, что мы презираем мужчин, которые сдают свою естественную власть над нами. Уверена, мы не были бы столь глупы, не были бы такими слабаками и дураками, чтобы поступить подобным образом, будь мы мужчинами. Конечно, для кого-то такая сдача была бы необыкновенно значимым и великолепным событием. Но какой бы это было трагедией для всех остальных. Мы же не мужчины! Мы — женщины, и в действительности мы жаждем, в наших сердцах и животах, быть именно женщинами, но мы не можем быть женщинами в полном смысле этого слова, если мужчины не будут мужчинами! Спрячьте плеть, и мы начнем нападать на вас, подтачивать вас и, используя ваши собственные законы, институты и риторику, дюйм дюймом разрушать вас. Поднимите плеть, и мы с благодарностью оближем ваши ноги. Так владейте нами, доминируйте над нами! Поработите нас, чтобы мы могли любить Вас, поскольку женщины именно для этого предназначены, чтобы любить, полностью, открыто и бескомпромиссно, не думая о самих себе!
Она посмотрела на меня сквозь слезы, блестевшие в ее глазах, и спросила:
— Неужели это настолько неправильно хотеть быть собой?
— Не забывай, что в рабстве есть свои опасности, — напомнил я.
— Я принимаю их, — заявила Феба, — и попытаюсь понравиться моему господину.
— И я советую тебе делать это со всем старанием, — добавил я.
— Я понимаю, — улыбнулась она.
— А теперь удели внимание моей каше, — посоветовал я.
Она поспешно обернулась и, сняв котелок с огня, накрыла его крышкой, чтобы дать каше настояться. Потом женщина достала две миски с ложками, и две дощечки для хлеба. Сделала она это с почтительностью.
Я любовался ее фигурой и грудью. Надо признать, что и тот, и дрогое было превосходно. Хотя то, во что Феба была одета, трудно было назвать одеждой, по причине ее скудности, но все же на ней было надето больше, чем на многих из женщин в этом лагере.
Она разложила кашу по тарелкам и, нарезав круглый каравай хлеба клиньями, положила ломти на дощечки. Закончив с нехитрой сервировкой, женщина встала на колени позади, в ожидании, пока я не сниму пробу.
Принимая во внимание количество осаждающих, женщин в лагере было не так чтобы и много, по крайней мере, не столько, сколько ожидалось бы. Я надеялся, использовать этот момент к своей выгоде. Относительный недостаток женщин, даже несмотря на то, что аренда рабыни на ночь доходила до медного тарска, в основном обуславливался непрерывным потоком прибывающих пустых и убывающих заполненных рабских фургонов. Работорговцы спешили скупать пленниц, захваченных беженцев, женщин, которые бежали из Форпоста Ара, от наступившего там голода. Зачастую такие женщины отдавали себя в неволю за корку хлеба. Потом их развозили по дюжине близлежащих невольничьих рынков, расположенных в таких городах как Вен, Беснит, Порт-Олни и Харфакс.