Я попытался бороться, но всё было бесполезно.
— Посадите его вместе с другим шпионом, — приказал Амилиан.
12. Камера
Я стоял перед открытой железной дверью. Верёвку с моей шеи сняли.
— Снимите с него кандалы, — приказал офицер.
Наконец-то мои руки и щиколотки освободились от железа. При этом меня сразу взяли под прицел два арбалетчика. Можно было не сомневаться, что в случае любого их подозрения или моего резкого движения, эта история закончится двумя короткими тяжёлыми железными болтами, вошедшими в моё тело.
Затем меня впихнули в камеру, и дверь с гулким стуком захлопнулась за моей спиной. Клацнул замок. Я стоял в камере, стены и пол которой были сложены из огромных плоских камней. Пол покрывал слой соломы. В углу лежала ещё охапка соломы. Камера была квадратная и достаточно просторная, футов двадцать стороной. Свет проникал из окна расположенного высоко в стене. Окно, кстати, было зарешечено. Прутья около двух дюймов диаметром стояли через каждую пару дюймов.
Я обернулся и осмотрел дверь. Крепкая. С той стороны задвинуты стальные засовы. В двери имелось окошко для наблюдения за заключёнными, в данный момент закрытое. Само собой открыть его можно было только снаружи. Ещё в нижней части было узкая закрытая заслонкой щель, через которую, внутрь камеры передавали пищу. Обойдя место своего заключения по периметру, и осмотрев пол и стены, я пришёл к выводу, что выбраться отсюда, нечего и мечтать. Эта камера из тех, попав в которые их обитатели, к своему разочарованию быстро обнаруживают, что они бежать отсюда им не светит, что они беспомощны, что они — самые настоящие заключенные.
Наконец, не найдя здесь ничего обнадёживающего, я повернулся к другому заключенному здесь лицу. Точнее к другой. Под моим изучающим взглядом она отпрянула и съёжилась.
Около одной из стен камеры, стояла на коленях испуганная нагая женщина. Хм, её колени были плотно сжаты. Когда меня втолкнули сюда, она протестующе вскрикнула и сжалась. В первый момент она мотнула головой и на мгновение подняла руки, словно хотела перебросить волосы на грудь и использовать их, чтобы частично прикрыть себя. Её попытка закончилась стоном разочарования. Прикрыться ей было нечем. Волосы были острижены почти налысо. Тогда она сгребла вокруг себя солому и зарылась в ней, спрятав тем самым бёдра и талию. Теперь, стоящая на коленях, зарывшаяся по пояс в солому женщина, в ужасе смотрела на меня, и пыталась, насколько могла, скрыть тело руками.
— Почему они сделали это? — спросила она.
— Что именно? — уточнил я.
— Посадили Вас вместе со мной! — воскликнула пленница.
— Понятия не имею, — пожал я плечами.
Тогда она склонилась ещё ниже, зарываясь ещё глубже в солому, и внимательно глядя на меня.
— Вы — джентльмен? — жалобно поинтересовалась она.
— Нет, — ответил я, и женщина застонала.
— Они должно быть очень ненавидят меня, — заплакала она. — Они сделали это специально! Им что, мало того, что они отобрали мою одежду и посадили в тюрьму?
— Ты — шпионка, — развёл я руками.
— Такая же, как и Ты, — закричала женщина, — раз уж тебя бросили сюда вместе со мной!
— Похоже, они думают именно так, — раздраженно заметил я.
— Меня схватили! — заплакала она. — Что они теперь сделают со мной?
— Ты — свободная женщина? — уточнил я.
— Да! — кивнула шпионка. — Конечно!
— В таком случае, не думаю, что это будет приятно, — ответил я.
Она застонала.
Я бросил взгляд на окно расположенное высоко под потолком. В камере не было ничего, что можно было бы использовать, чтобы дотянуться до него и выглянуть наружу.
— Они кормят меня так, что этого едва хватает, чтобы не умереть с голоду! — пожаловалась моя сокамерница.
— Полагаю, что Ты питаешься ничуть не хуже остальных жителей Форпоста Ара, — заметил я.
— Ты только посмотри, — сказала она. — Они состригли мои волосы!
— Получается, что они проследили, чтобы Ты внесла свой посильный вклад в оборону Форпоста Ара, — не стал сочувствовать ей я.
— Город всё равно должен вот-вот пасть, — проворчала женщина. — Нас скоро спасут!
— Мы в цитадели, — отмахнулся я. — Здесь можно держаться ещё долго, даже после того, как будут захвачены стены. Так что у них будет время, чтобы разобраться с нами.
Судя по тому, как горько она заплакала, опустив голову, мои слова облегчения ей не принесли.
— Когда здесь кормят? — осведомился я.
— В полдень, — ответила шпионка и, подняв голову, зло посмотрела на меня.
— Похоже, они заставляют тебя заработать своё пропитание, не так ли? — спросил я.
Судя по яростному блеску в её глазах, я не ошибся.
— Вижу, что так оно и есть, — кивнул я.
— Больше нет, — проворчала она, скривив губы. — В надзирателях теперь женщины. Мужчины нужны на стенах.
— Полное использование? — уточнил я.
— Нет, — сердито бросила заключённая, — приходилось танцевать и позировать перед окошком в двери. Они никогда не входили в камеру.
— Ну и как у тебя хорошо получалось танцевать и позировать? — полюбопытствовал я.
— Когда получалось плохо, меня просто не кормили, — зло проворчала женщина.
— Тем не менее, можно сказать, что Ты ещё легко отделалась, — усмехнулся я.
— Несомненно, — с горечью в голосе признала шпионка.
— И как, тебе понравилось танцевать и позировать? — вдруг спросил я.
— Вы что, с ума сошли? — спросила женщина.
— Возможно, — пожал я плечами, улыбаясь про себя.
Я не мог не заметить лёгкое движение её тела и мимолетное испуганное выражение лица, прежде чем она ответила мне столь воинственно. Я видел, что передо мной женщина.
— Так значит, надзиратель — женщина? — задумчиво переспросил я, бросив взгляд на дверь
— Не стоит надеяться, — усмехнулась моя соседка по камере. — Бесполезно. Она не заходит сюда.
— А Ты сама-то кто? — полюбопытствовал я.
— Клодия, Леди Форпоста Ара, — представилась она.
— Где и как тебя взяли? — спросил я.
— На стене, — не стала скрывать Клодия. — Я даже не предполагала, что я под подозрением, пока я не почувствовала верёвку на шее.
Я уселся на охапку соломы, лицом к двери.
— Расскажи мне об этом, — попросил я.
— Сомневаюсь, что моя история, в чём-то сильно отличается от твоей, — заметила моя сокамерница.
— Возможно, — пожал я плечами, — я слушаю.
Она стала говорить свободнее, заметив, что я не смотрю на неё.
— Я не получала поощрений и продвижения по службе, которые я вполне заслужила, — обиженно сказала она. — Я хотела, чтобы мне поручили задание в Аре, но вместо меня всегда выбирали других. Это было неправильно!
— Продолжай, — поощрил её я, стоило ей замолчать.
— Я — красивая женщина и выдающаяся личность, — заявила Клодия. — Но они не оценили этого и не вознаградили меня по достоинству.
— Возможно, Ты — всего лишь симпатичная посредственность, — заметил я.
— Они проигнорировали мои таланты, — возмутилась она.
На мой взгляд, если у неё и были таланты, то это таланты превосходной женщины, правда пока ещё скрытые.
— Когда косианцы осадили нас, — продолжила она. — Мы все дрожали от страха за наши жизни. А после нескольких недель стало ясно, что Ар не собирается приходить к нам на выручку. Нас предоставили самим себе. Самое умное, что можно было сделать в такой ситуации это спасаться самой. А я умная женщина. Иногда ночью женщины приходят на стены, чтобы спустить корзины с деньгами и получить немного еды. Некоторые женщины, как Ты, наверное, знаешь, особенно, те у кого нет денег, раздеваются и спускаются сами, сдаваясь первому попавшемуся косианцу, которого встретят, продавая себя в рабство за столь немногое как корка хлеба или горсть каши.
Насколько мне было известно, запасы продовольствия, хотя и весьма скудные в городе ещё оставались. Например, даже её, попавшуюся с поличным шпионку, всё ещё кормили. На мой взгляд, у женщин, которые сделали то, о чём она рассказала, спустив себя со стены вниз, обдирая при этом свои тела о грубые камни, могли быть побуждения более глубокие, чем голод. Скорее всего, голод просто обеспечил им подходящую мотивацию для их поступка. Их нагота, конечно, была вполне ожидаема. Снятие с себя одежды, обнажение груди и прочие подобные действия, естественны для просительниц-женщин перед мужчинами. Кроме того, нагота ясно давала понять их намерения, и уменьшала риск того, что в темноте их могли бы убить, как беглецов или лазутчиков. Опять же, на голом теле негде скрыть оружие. Например, когда рабыню доставляют Убару или иному значимому лицу, её раздевают и заворачивают в алую ткань, если она — «красный шёлк», или в белую, если она — «белый шёлк». Оказавшись в покоях владельца, она, зачастую выбрасывает ткань наружу через отверстие в двери. Понятно, что девушка приходит к мужчине в белой ткани, лишь однажды. В общем, нагота женщины сдающейся мужчине, явление весьма распространённое. Разумеется, это ещё более распространено в случае с рабынями предстающими перед рабовладельцами.