То, что произошло с нами год назад, было абсолютно невозможно. Я не смела осознать его, как человека. Я его боялась — хотя не без тайного восхищения и даже уважения. И я, наверное, нравилась ему — но он, высокопоставленный офицер КСН, относительно молодое дарование с жутким досье, безупречной репутацией и неожиданно человеческой душой — счёл, что соблюдать дистанцию будет вернее. Но когда оказалось, что я — вовсе не аллонга, а почти что натуральный бриз — он поступил так, как я не ожидала. Он сам сделал первый шаг — тот самый, что привёл нас в объятия друг друга.
Сложные чувства друг к другу и привычка (сложившаяся за дни совместной работы) помогли нам пробить крохотную брешь в собственных заборах. Я полетела — но мы не убили и не стали ненавидеть друг друга, как сделали бы тысячи других людей на нашем месте. До самого конца он пытался понять — почему? Что происходит? Почему я? Почему Мир оказался в ситуации, в которой он оказался? И как жить с этим? Но мы слишком многого не знали.
В результате мы оба очутились вне закона. Ни в одном уголке Мира не было места для офицера КСН и женщины-бриза. Наверное, мы оба этого не выдержали. Мы оба понимали тогда, что его маленькое неверие и чувства ко мне не пересилят угрызений совести. Действительно — только смерть одного из нас могла остановить грядущую катастрофу — мой арест, его рапорт о пребывании в Адди и возможное нападение военных сил Мира на Горную Страну. Но Карун, ни мига не сомневаясь, выбрал собственную смерть — единственный путь не предать присягу и никому не навредить. Я не позволила этому случиться. И только видя, как запускается чудовищный механизм уничтожения всего на свете, я в отчаянии всё-таки попыталась лишить его жизни и тем обезопасить Горную Страну.
Что же случилось? Не так сильны оказались угрызения? Но да Лигарра — логик до мозга костей. Это ходячая счётная машинка. Воплощённый аллонга. Если он всё-таки надумал мне помогать, значит, он нашёл факты посильнее долга перед нацией и прочих абстракций. Или — что вернее — он действует в рамках какого-то серьёзного и тонкого плана Комитета.
Но соображать мне было трудно.
Горькая усмешка тронула мои губы. Ко мне опять подступила неверная слабость. Что бы со мной сейчас было… если бы… если бы снова не он? Я бы так и погибла в этом подвале. Очередное явление моего доброго духа. Моего, наверное, проклятия. Моего мужчины.
Могла ли я доверять ему? Точнее — следовало ли мне подразумевать, что подставить меня может и он тоже? Но вопрос, который я задала себе — о доверии к нему — снова не имел решения. Можно было гадать до исступления, как поступит человек, на первый взгляд преданный Комитету до автоматизма робота, но тем не менее допустивший многое из того, чего вообще человеку обычному делать не полагалось, а уж контрразведчику — и подавно! А то, что почудилось мне в его глазах только что, на пороге гостевой…
Нет. Я приказала себе думать практическими категориями и не витать, как говорили бризы, в облаках. Вот именно. У меня опять свело зубы. Почему целый год родимый КСН не вспоминал о моём существовании — если всё это время Карун был жив?! Подстава? Западня? О которой он сам, быть может, не знает? Ведь он так измотан! А если он не дал показания — то как ему это спустили? Разве можно выкрутится живым из такой ситуации?! Это что же надо было придумать..? Или я ещё о чём-то не знаю? Но он явно что-то придумал. Чтоб я его не знала…
Я начинала задавать себе вопросы — и за ними немедленно полетели новые. Они рождались, словно в цепной реакции, а уже через миг моя голова считай что опухла. Возможно, от выводов зависела моя жизнь — но я была слишком слаба для этого…
Вздохнув, я огляделась. Прихожая гостевого блока была квадратной, из неё вели две двери в комнаты и одна — в хозяйственную часть. Стандартная мебель, безликая и одновременно затёртая сотнями тел, безукоризненная чистота и запах полироля для дерева.
И я посреди всего этого: почти бриз, истощенная и грязная, в чужих мешковатых штанах и форменной рубашке сотрудницы КСН. Создатель, хоть бы не засмеяться… Хоть бы не заплакать…
Обойдутся, гады.
Роняя туфли по дороге, я побрела в ванную. Ага, как же. Наверное, даже сто ванн не отмоют меня от того, что я пережила за эти дни — но я заставила себя думать об этом максимально спокойно. Меня предали. Меня почти что продали. Я снова потеряла всё — только теперь уже не было на свете Тер-Карела, в который можно сбежать. Меня посетила секундная вспышка холода и отчаяния, но я ещё раз приказала себе мыслить практическими и, не побоюсь этого слова, циничными категориями. Я никак не могла воскресить убитых. А жить дальше — приходилось. И если Карун жив и хоть чуточку на моей стороне… Боги, Создатель, Тень. Я не смела в это верить. Хотела — но не смела. Факты говорили, что по сути это невозможно. Если он жив и свободен, то я должна быть мертва. Но я жива и тоже вроде как свободна. Да уж, я слишком многого не знала. Меня мучили слишком многие вопросы. Я вынудила себя мысленно нажать на тормоза и приложила все усилия, чтобы думать о собственных перспективах. Анализировать, например, ход беседы с этим жутким типом, начальником, его возможные выводы из моих слов. Прикидывать пути отступления, если меня снова подставляют. Просеивать потоки малозначительных вещей вокруг — расположение преград, выходов, окон и всех предметов, которые могли быть использованы мною как оружие, а также возможные места установки камер слежения… Но мысли разбегались от меня, как мыши от детских пальцев.
Я еле сдерживала желание поднести к губам рукав блузки, к которому он прикасался несколько минут назад. И при этом у меня по-прежнему мутилось в голове от усталости. Создатель, ну нельзя же вести себя как дура!!! Ты же всё ещё арестована! Ты же ни Тени не знаешь о том, что с ним сталось за это время! Ему нельзя верить!!! Он враг! И почему же он тогда..?
Шатнувшись, я села на край ванной и открыла воду.
Я многого не понимаю. Но я подожду.
В конце концов, мы получаем только то, что притягиваем к себе. Мой отец учил меня этому много лет назад. Он, как всегда, был прав. Там, в Тер-Кареле, я так сильно захотела невозможного, что оно… случилось?
…как он там, мой старый мудрый отец? Жив ли он? здоров ли? Как живёт великий музыкант Рики? Как глубоки ночи над зелёным Адди-да-Карделлом, окруженным фиолетовыми пиками и горными дорогами, как светят звёзды над Маахой-да-Руаной, волшебной и священной долиной бризов? как живётся лопоухому Дейлли и суровому доброму милиционеру Майко..? Тихо ли спится советникам, чтоб их кошмары замучали..?
Но мне никогда туда не попасть. Ни мне — ни, уж, конечно, тому, с кем бы я хотела жить и умереть. Потому что я не знаю, как с ним быть. И мне самой нет дороги назад. Есть вещи, которые… невозможны. Природные явления, как восход солнца или ураган — их никак не заставишь повернуть вспять, правда? Вот так и с моим уходом из Адди-да-Карделла. Так и с да Лигаррой. Нам нельзя оказаться вместе. Никогда. Уж хватит того, что он не погиб.
Я поставила лицо под струю тёплой воды и позволила себе заплакать. Но только на миг. Я не имела права расслабляться. Ни одного движения без обдумывания. Вот именно. Скрипнув зубами, я окончательно совладала с собой. Ни на кого не полагайся. Думай. Всё в моих руках. Почти всё.
Было ли мне страшно? Нет. Мне было очень страшно. Но, по здравом рассуждении, выходило, что я никак не могла влиять на события, кроме как сохранять спокойствие и тщательно придерживаться легенды, подсунутой мне Каруном. Он и так уже сделал для меня что-то невозможное.
Душ подействовал на меня благотворно, у меня даже слабо забурчало в животе, а в голову заползли позитивные мысли. Я страстно оттирала с кожи следы допроса, в конце ополоснулась холодной водой и открыла украденную пачку салфеток. Но сил моих хватило ненадолго. Кое-как, хватая воздух ртом и покрываясь липким потом, мне удалось протереть все синяки, но их оказалось куда больше, чем я думала. Левый глаз припух, губы разбиты. Пройдёт. Хоть бы чуточку Дара ко мне вернулось… Но до дивана в спальне я ползла, буквально хватаясь за стены. Сунув под мокрую голову стопку постельного белья, я упала на кровать.