И он приказал себе выжить и всё изменить — хотя уже было, наверное, слишком поздно. Проштрафифшихся спецоперу расстреливают. Это даже курсанты знали. Слишком опасно держать живым офицера относительно низкого ранга, обладающего допуском на уровне второго комиссара. Его легче уничтожить, чем сдержать, если он вдруг, хотя бы мельком, неблагонадёжен. Но он всё обдумал и сделал шаг. И запретил себе даже на миг поднимать с самой большой глубины мысли о Санде да Кун. Это означало убить и её тоже.
Да, она похожа на аллонга — но, если третий отдел хоть что-то заподозрит, есть способы доказать её расовую принадлежность. И тогда всё будет очень плохо.
Его живот на миг скрутило, но он заставил себя снова, холодно и спокойно, рассмотреть этот, самый плохой, расклад. Если информация с допроса бездомного мулата Тайка будет изъята уже сегодня вечером, и если кто-то, страдающий бессонницей, надумает прослушать её ночью, то имя Санды может быть услышано и проанализировано, а там уже для реакции по цепочке достаточно получаса, и их обоих задержат. Он зАмер, затем провернул пусковой ключ обратно и неспешно вернулся в здание.
Коридоры были уже пусты. Шоколадная уборщица деловито елозила тряпкой по плинтусам, последние работяги внутренних дел гасили свет в кабинетах. Мимо проковылял секретарь шефа, держа под локтем папку и выуживая из кармана ключи. Он поднялся на второй этаж и постучал костяшкой пальца в стеклянную перегородку.
— Добрый тебе вечер.
Дежурный секретного блока поднял на него удивлённые холодные глаза.
— Здравствуй.
— Скажи мне такую вещь, — деловито и сухо сказал он, опираясь локтями о стойку, — Я смогу завтра пересмотреть запись с моего кабинета? Само собой, через заявку, но меня факт интересует.
Обычно следователи свои записи получали просто по звонку, но ему всё приходится делать через задницу. Плохо быть изгоем.
…Но всяко лучше, чем быть живым трупом…
— А что случилось? — осторожно уточнил дежурный.
— Мысль осенила, — туманно ответил он, — хочу перепроверить. Так вот, успею или нет?
Скорчив еле уловимую, но всё же подозрительную мину, дежурный сверился с каким-то мятым листком в журнале. Он не смог удержаться от того, чтобы поверх руки дежурного не изучить глазами часть документа. Ещё бы. График визитов ищеек четвертого… По его личному поводу. Вот бы почитать…
— Не выйдет, — решил дежурный, — Пока дашь заявку, они уже приедут.
Коллега глядел на него прохладно, но всё-таки в его глазах читалось нечто вроде облегчения — мол, хвала Богам, не у него такие проблемы. Сопляков набрал да Лорро. Хоть бы врага в нём увидел, а? он же под следствием. Ему же не доверяют даже свои собственные допросы переслушать. Так нет же, дежурный зад свой трясёт…
Он пожал плечами.
— Вдруг же успею. До обеда они не будут?
— Могут.
— Ладно, — «решил» он, — я всё-таки попробую.
Не попрощавшись, он вышел из тамбура секретного, сверля глазами ступеньки. Только завтра после обеда. Это ещё ничего не значит… вариант с ночным арестом нельзя сбрасывать со счетов.
Он вернулся на стоянку, сел в мобиль и неспешно завёл двигатель. Выехал на улицу и так же спокойно двинулся по городским магистралям. Кафе работает допоздна, но хоть бы шоколадный лентяй не закрылся раньше — тогда ищи его в закоулках хупарских районов. А он ещё и время потерял — на визиты в секретный…
Мобиль проехал вдоль Ранголеры, мимо парка, и свернул на улицу Пин. Не останавливаясь, миновал большое семиэтажное здание, окруженное садиком, и припарковался за сквером на противоположной стороне.
…То самое здание. Та самая улица.
Долго же он тут не был… Нет, желания не возникало. Воспоминания были не слишком приятными. Острыми и страшными. Но что поделать — в места, о которых его память хранила только хорошее, ему уже никогда не попасть… Он на миг улыбнулся, с рукой на крае дверцы, прислушиваясь на дне памяти к шуму горной воды и ощущениям ледяных камней под лопатками. Стёр с лица улыбку и заставил себя посмотреть на ту сторону улицы. На асфальтированный пятачок у первого подъезда дома номер 10.
Место, где его убивали. Место, где ему дали самый огромный на свете шанс.
Опасения оказались напрасными. В заведении Куркиса горел свет. Посетителей было немного, но он всё равно не рискнул заходить через парадную дверь. В подсобке пришлось ждать минут пятнадцать, пока бармен выбрался за какой-то новой коробкой — и остолбенело замер в дверях.
— Привет, мешок дерьма, — суховато, по-деловому сказал он.
Тёмные выпуклые глаза Куркиса отразили свет запыленных ламп и абсолютное внимание.
— Чем я могу быть полезен? — серьёзно спросил он.
— Садись. И слушай меня очень внимательно.
Бармен присел на край стула, не сводя с него глаз.
— Мне нужен мобиль марки «404-буйя», которого не хватятся минимум пять-шесть дней. В багажник положишь четыре комплекта запасных аккумуляторов, запас еды на неделю, канистру питьевой воды и два больших термоса кофе (свари, пожалуйста, сам — и покрепче). Нужны так же практичные вещи, в том числе тёплые, для белой женщины среднего роста, а также тёплая одежда для мужчины примерно моей комплекции. Также всякие бытовые мелочи для путешествия. Вещи сложи в рюкзак. Запомнил? Повтори.
Куркис безошибочно повторил его требования.
— Машину поставишь на стоянку возле кафе на Лирронуйе. Она должна там быть не позднее завтрашнего полудня.
С небольшой заминкой Куркис кивнул. На его лице мелькнула тревога и сразу же проступили деловые раздумья.
Мда. Шоколадному придется немедленно закрыться и пустить по цепочке зов. Возможно, не спать всю ночь в поисках тех хупара, кто знает, где это всё найти… Зов, который пронесется через всё гетто, перекинется на семейных хупара, живущих в Городе Мудрости и его окрестностях, а потом снова вернётся к Куркису.
Только дураки недооценивали шоколадных.
— И ещё… Когда ты сделаешь это, ты будешь полностью свободен от взятого тобой на себя Долга.
Глаза Куркиса расширились, хупара сделал решительное протестующее движение, но он остановил его жестом.
— Если ты сделаешь всё, как я прошу, этого будет достаточно. Но только тогда.
Дав хупара возможность осознать смысл услышанного, он встал и молча направился к выходу. Куркис, уже готовый бежать через весь Город, тем не менее ещё помедлил, глядя ему вслед. Остановившись в дверях, он неожиданно обернулся.
— Куркис. Ты помнишь белую госпожу, с которой я когда-то приходил сюда? Она жила в доме напротив и работала врачом.
За все долгие годы их знакомства он впервые назвал бармена по имени, и от этого лицо хупара неожиданно дрогнуло. Негласную дистанцию они оба никогда не нарушали. Даже ради того, что их связало.
— Помню, — кивнул шоколадный и тихо продолжил, — Её звали госпожа Санда. Она редко ходила сюда, но про неё мне рассказывали только хорошее.
— Что именно говорили о ней в Хупанорро?
Губы Куркиса на миг задрожали. Хупара никогда не выносили за пределы гетто свою особую субкультуру, пути передачи новостей… или славу, заработанную аллонга. Дурную или хорошую. И, по общепринятым нормам Порядка, сами аллонга делали вид, что не знают об этом. Хотя, справедливости ради сказать, многие дураки, не видящие дальше своего гордо задранного носа, и впрямь об этом не знали…
— Её причисляли к Лучшим, — еле слышно прошептал Куркис, будто невидимые сотоварищи могли тут же предать его остракизму за разглашение подобных вещей.
— Это для неё.
Лицо хупара стало очень серьёзным.
— И ещё. Если некоторое время спустя тебе зададут вопросы по поводу моего визита, ты должен ответить на них максимально точно и искренне. Кроме того, я снимаю с тебя обещание молчать о твоём Долге. В любом случае, больше ты меня не увидишь.
— Господин..?!
Но он уже отвернулся и вышёл в ночь.
— Я всё сделаю, — тихо прокричал следом хупара, — Жизнью и честью клянусь…
Он шагал по дорожке и позволил себе на секунду улыбнуться в темноте…