— Я прожил в ней всю сознательную жизнь. Я клялся честью. Сомнения меня не мучают. Мне уже нет дороги назад. Нет и не будет. Но если ты нарушишь одно Слово — тебе уже никто не поверит в будущем. Если бы в Адди мне позволили подвести черту под прошлым и действительно жить начать сначала… Я просто не вижу иного выхода — чтобы жить со спокойным сердцем.
— Они захотят, чтобы ты говорил. За это, подозреваю, Совет простит тебе многое, — тревожно произнесла я.
— Видимо, ничего не попишешь. Моё решение — мне и нести последствия.
Я беспокойно пошевелилась на его плече. Я поняла, на что он намекал. Сделав мне предложение и получив безоговорочное согласие, он стал слишком уязвим. Члены Семьи — навеки единое целое. Мы оба были так воспитаны — в строгих традициях Порядка, и оба, насколько я знала, не допускали теперь, что мы разлучимся из-за каких бы то ни было причин. Но одновременно он напрочь лишил себя пространства для манёвра. Потому что он знал, что тогда я пойду за ним даже в Тень. И было весьма вероятно, ему придётся выбирать между двумя Словами — старым и новым. Снова между собственной честью и моей жизнью.
— Мне бы не хотелось, чтобы это лежало на твоей душе.
— Я решил, Санда. И уже давно. Ты же не допускаешь, что я не мог прогнозировать такую ситуацию? — зловредно хихикнул он, — Ну, примерно такую? К сожалению, мозги мои так устроены, что я всё анализирую. Так что я совершенно чётко знал, на что я иду, когда симулировал амнезию. Что история будет долгая и нравственно сложная.
— Тебе было страшно? — прошептала я.
— Ну я же живой человек… — улыбнулся его голос.
— Прости. Я, наверное, какие-то глупости спрашиваю… — смутилась я.
Смех в темноте, на ухо.
— Ничего. На самом деле, я здорово струхнул, только когда мне наручники за спиной одели. Думал, обойдусь легче.
— А это что-то значит? — забеспокоилась я.
— Что шутки закончились, — спокойно вздохнул Карун.
— С какого уровня в твоём понимании они заканчиваются?
В темноте он закрыл мой рот ладонью.
— Рыжая. Живи спокойно, — с улыбкой в голосе сказал он, — Оставь это мне.
Наверное, он не просто так мне это говорил. Наверное, меня ещё будут мучить кошмары о тех днях, что я провела в подвале второго отдела… Наверное…
— Все твоё теперь и моё тоже, — тихо отрезала я.
Какое-то время мы оба молчали.
— С четвертого. Руки за спиной — форма доставки на дознание четвертого уровня.
В моём животе коротко свелС. Страшно. Вот это действительно.
— Ага, — тем не менее, я нашла в себе силы шутливо возмутиться, — То есть то, что со мной хотел сделать этот урод из вашего подвала — это ещё шутки?
— Вообще-то этот урод злостно нарушал инструкции (которые же не зря писаны), — проворчал Карун, — За что неоднократно получал дружеские порицания, начальственные взыскания и просто по морде.
— И ты тоже с ним дрался?
— Нет. Даже будучи в ноль разжалованным, я не мог выходить с ним на прямой мордобой. Это была бы полная дисквалификация и нечто, роняющее моё достоинство. Я кадровый офицер с высшей подготовкой — а он чистый допросчик. Это все знали. Предполагалось, что я могу поставить его на место, не вставая со стула. И даже принудить к подчинению.
— А ведь ты можешь, — с восторгом заметила я.
Он вздохнул, потом тихо засмеялся.
— Знаешь, я ведь сейчас подумал — ведь я впустил тебя под свои, как ты говоришь, колючки ещё при нашей первой встрече. И знаешь, когда именно? — ехидно поинтересовался он.
— Нет, — сказала я, вспоминая свою давнюю, позыбытую за месяцы и события, холодную злость от пропажи Лапарси да Ринна. И необходимости общаться с чудовищем в кресле директора да Растана. Улыбнулась. Если б я знала, что это мой будущий муж. Я бы памятник да Ринну поставила.
— Когда ты спросила у меня, что происходит, — засмеялся Карун, — И чем таким секретным занимался Парси.
Я вспомнила и захихикала.
— Я подумал, что эта добрая любознательная растяпа непременно попадёт в беду, если я не научу её осторожности. Причём, в отличие от многих других людей, попадёт совершенно незаслуженно, а только из желания сделать всем добро!
— И тогда ты принудил меня к совершенно чуждой мне деятельности..? — коварно уточнила я.
— Мне все равно нужно было кого-то использовать. А тебе так нравилось играть в тайного агента, что ты напрочь забывала не только про страх перед Комитетом, но и даже про элементарное уважение ко мне, — хохотнул он.
— Тебя послушать, выходит какой-то большой пятилетний ребёнок.
Меня обняли и снова поцеловали в ухо.
— Санда. Ты и есть ребёнок. В своё время я даже удивился, узнав, сколько тебе на самом деле лет.
— Не старше пятнадцати, — решила я, — Итак, ты совратил малолетнюю.
Ну, не то, чтоб совратил, улыбнулась я в темноте, но — однозначно — морально и религиозно растлил! Ибо кто затянул меня на борт риннолёта? Кто слил мне секретную информацию? Кто уговаривал меня сбежать в Горы, принять саму себя и всё такое? Если уж на то пошло, кто первый начал целоваться — а также начал во второй, в третий и во все прочие разы тоже, а также научил меня всему тому, о чём прилично воспитанные девицы и думать не умеют? Боги, если подумать, так ещё кто из нас двоих больший хулиган и раздолбай..?!
— На самом деле, это была счастливая случайность, когда я набрался наглости тебя поцеловать, — вдруг признался Карун, — Сама понимаешь, при ином раскладе мы бы никогда не переступили границ. — Неожиданно я с потрясающей остротой вспомнила, чем закончился тот «поцелуй», и у меня сладко свело в животе.
— У нас и впрямь Неделя Радости проходит без дела, — решительно сказала я, — А то вот убьют нас, и так и не начнём радоваться по-настоящему…
Засмеявшись, он обнял меня и начал целовать. Как тогда. И, поверьте, с тем же эффектом.
Это было неописуемо хорошо, как будто я вернулась домой. По-моему, мы оба плакали. А потом случилась какая-то необыкновенная вещь. Я уснула на руках у Каруна, как ребёнок — запрокинув голову и раскрыв рот. Я больше не могла быть сильной и самостоятельной. Не круглосуточно… Пусть на несколько часов ночи — но я позволила себе отпустить штурвал. И, наверное, это была самая счастливая ночь в моей жизни…
Глава четырнадцатая
Ещё несколько дней мы шли, пока не падали без сил.
На следующую ночь мы зарылись глубоко в скопление кустарника, а там, в зарослях, нашлась небольшая полянка — как раз для двух скорчившихся людей. Снаружи нас было не видно, зато мы смогли хоть как-то контролировать ситуацию, покажись кто-то чужой. Костра решили всё-таки не разводить. Усевшись рядом, мы попытались спать, но холодная ночь немедленно вступила в свои права.
— Карун. Ты простудишься…
— Делать нечего.
— Я сейчас разденусь и залезу к тебе под куртку. Всё равно я собой воздух грею.
— Я не выдержу, — хихикнул Карун после паузы.
— Вот же напугал.
Торопливо смахнув с себя свитер, я пробралась под его одежду, а Карун вынул руки из рукавов. Обнявшись, мы начали походить на какое-то двуголовое и четвероногое неуклюжее чудовище. И всё-таки мы тут же уснули. Карун прижимал меня к себе левой рукой, а в правой так и сжимал пистолет. Несколько раз просыпаясь, я ощущала, как тёплое от наших тел дуло «треккеда» прижимается к моему животу. Но я закрывала глаза и снова погружалась в сон…
Утром Карун учинил надо мной первый сеанс семейного насилия и мужского произвола. Он скормил мне всю еду, отложенную на этот раз. Все попытки более честного (с моей точки зрения) дележа были императивно отклонены — я уж призабыла, какой опасной сволочью он может быть. Пока я возмущалась, Карун донёс до моего сведения, что взрослый человек без вреда для жизни может провести без пищи не менее четырёх недель — а вот если я ослабею и потеряю Дар, то уж не ворОны ли меня на Остров вознесут? «С жизнью — ерунда вопрос, а вот как насчёт здоровья? — ядовито осведомилась я, — потому что если ты ослабеешь, то тащить тебя на себе я вряд ли смогу». В ответ этот невыносимый человек коротко зарычал (наверное, чтоб скрыть бурчание в животе, сказала я вслед) и двинулся через кусты.