Сейчас Гарри, не переставая, мотал головой, сам он был весь в холодном поту. «Нет», — отчаявшись шептал он, потому-что кричать был не в силах.
Деа не могла наблюдать за тем, как мучается её друг, поэтому она стала трясти его за плечи.
Не сразу, но ей удалось его разбудить. Гарри резко сел на кровати и растерянно щурился глазами, потом выдохнул и, немного успокоившись, потянулся за очками на тумбочке.
— Спасибо, — поблагодарил Гарри.
— Что тебе снилось? — Деа говорила тихо, чтобы не разбудить Гермиону.
— Это были его мысли, и сейчас, мне кажется, они правдивы, — голос его всё ещё был беспокойным.
— Что ты видел?
— Он убил Григоровича. Пытал его, ища бузинную палочку.
Деа неожиданно поняла, что этой ночью нормально спать сможет только Гермиона. Гарри вряд-ли уснет после кошмара, а у неё сны с крестражем, поэтому она предложила:
— Пойдем, выпьем чаю?
Гарри не отказался и пошел в след за Деа в сторону импровизированной кухни. Это была отгороженная шторками небольшая комната со столом и четырьмя стульями, в углу стояла печка. Круглая чёрная, которая также обогревала всю палатку, неудобно было только, что комфорка одна, на неё Деа и поставила чайник с холодной водой.
— А ты чего не спишь? — спросил Гарри
Деа вкратце рассказала причину, и что видела в своих снах.
— Так не носи его больше. Сказала бы нам. Мы же сами сглупили, ты же эмпат, — Гарри возмущался.
— Тогда утром отдам его Гермионе, — немного помолчав, она добавила, — спасибо.
Они начали говорить о том, где Волан де Морт мог спрятать остальные крестражи, а потом вернулись ко сну Гарри. Тёмный лорд искал Дары Смерти. И они тоже стали думать об этом, где он будет их искать и стоит ли им идти на их поиски.
— Знаю, только место паломничества любого искателя даров Смерти. Это Годрикова впадина, — заявила Деа, разливая чай по чашкам.
— Ухты, — он, правда, удивился, потому-что уже второй факт о дарах совпадает с его биографией.
— Там находится могила Игнотуса Певерелла: могила младшего брата. Поэтому, кстати, там и жили его потомки.
«Годрикова впадина. Там, правда, есть что-то важное, но вот вспомнить не могу, что. Гриндевальд тоже приехал туда, когда искал бузинную палочку. Но ведь сейчас её там нет. Но там живёт…»
— Батильда Бегшот, — Деа закончила свою мысль в слух, — во всех учебниках по истории, Гриндевальд отправляется в Годрикову впадину после исключения из Дурмстранга, сказав всем, что едет к двоюродной бабке. Ею и была Батильда. Однако его же интересовали дары Смерти. А также Батильда была и остаётся историком, — она сделала ударение на слове «остаётся». Ведь Батильда ещё жива.
— Нужно отправиться туда, может она сможет ответить на наши вопросы? Хотя бы некоторые, — Гарри забрал свою чашку, и замолчал.
— Тебе неприятно идти туда? — она беспокоилась за друга, тот печально на неё посмотрел.– Там дом твоих родителей, и там…– ей было трудно сказать, что там их могилы, но Гарри понял её мысль.
— Когда нибудь мне бы всё рано придётся туда прийти. Да, и я там ни разу не был с того дня. Я там родился… Теперь я чувствую, что должен туда прийти. Не знаю, чем это объяснить.
— Я понимаю, — Деа отпила немного чая.
После ещё нескольких минут Гарри вспомнил про друзей в Хогвартсе.
— Фред и Джордж, мне кажется, больше всех не находили себе место, когда узнали, что ты Пожиратель.
Деа на это только усмехнулась.
— Как думаешь, они все смогут мне снова доверять?
— Я же смог.
Гарри взял её за руку, увидев, что она расстроилась.
На утро они рассказали обо всем Гермионе. Та сказала, что если они и пойдут в Годрикову впадину, то только через несколько дней, потому-что надвигается буря.
Снег оседал на палатку в течение пяти дней, потом ветер стих. Снега намело по колено, но пришлось выходить из теплого убежища и пытаться сложить его в дамскую сумочку.
— Давайте руки, — Гермиона протянула друзьям ладони, сегодня трансгрессировала она. Уже темнело, поэтому нужно было торопиться.
В Годриковой впадине снега была не так много, чуть больше, чем утреннего инея. И, к сожалению, уже был закат.
Улица была на удивление пуста. Само поселение было небольшим. Лишь несколько семей жили здесь, а за последние десять лет, из, без того пустого места, уехало много людей. Поэтому даже днём на улицах редко можно было кого-то встретить. Фонари никто не зажигал, да и это было не нужно.