«Тринадцатое марта 1980 года, 04:45.
Девочка. 3,30». Она записывала данные девочки.
— Она назвала её? — спросила медсестра.
— Да, успела, — ответил кто-то в комнате.
— Деамона Блэквуд. Она записала перед операцией.
— А мать как зовут?
— Опра Блэквуд, отец не известен.
Девочка пролежала в роддоме неделю, врачи уже хотели отправлять её в дом малютки, как за ней пришли.
В коридоре показался чудной старик с очками половинками и густой седой бородой, на конце заплетённой в косичку.
Он попросил показать ему дитя, что родилось семь дней назад.
Несмотря на ограничения доступа и другие правила, люди прониклись к нему доверием, и уже через два часа он вышел из больницы с подрагивающим свертком на руках. Малютка спала как в коконе.
Повернув за угол ближайшего здания, старик исчез.
***
31 октября 1981.
— Это страшная ночь, — сказал Дамблдор, выходя из дома в пустую тихую ночь.
Он всмотрелся в погасшие фонари и осознал, что давно не ощущал такого теплого спокойствия, увы, это нежное чувство перебивала душащая скорбь.
— Так много оборвано жизней, — продолжила его мысли пожилая дама в остроносой широкополой шляпе, — Вы действительно считаете, что это сейчас лучшее решение?
— Да, Минерва, сейчас, да.
Директор сошел с порога и медленно шел вперёд, за его спиной зажигались фонари.
— Да, — словно самого себя убеждал он, — это воистину страшная ночь. Волан де Морт повержен, как мы сейчас думаем. У министерства развязаны руки, они свободно отлавливают пожирателей, кто-то сдается сам. Хоть Северус и был среди них, он работал на меня. В следующую среду я пойду в суд, где оправдаю его. Я считаю это правильно.
Старик остановился и взглянул на свою спутницу, она только развела руками:
— Я имела в виду детей, Альбус.
— Ах, — профессор продолжил путь, поглаживая одной рукой бороду, — про это. Я считаю, что это хорошее решение. Возможно оно неправильное, но хорошее. Любому человеку лучше жить с семьёй, пускай даже с самыми дальними родственниками, что не жалуют его прихода; но он будет с ними в безопасности. Гарри повезло, хоть ты и говоришь, что Дурсли — ужасные люди, там его никто не тронет. Деамоне же повезло меньше.
Когда она родилась, я отнес её к Поттерам, Лили тогда была отстранена от собраний и могла о ней заботится. После рождения в их семье сына, в их дом стал часто наведываться их старый друг. Сириус не отходил от малышки, и за несколько дней до убийства, забрал её с собой.
Когда узнали о смерти Поттеров, и Сириуса объявили предателем, он принес мне эту девочку, — он заметил в глазах МакГонагал призрение, — ты можешь обвинять его, однако я не намерен.
У Деамоны, в отличие от Гарри, нет родственников. Только прапрадед, но он сидит в тюрьме, — Дамблдор вздохнул, вспоминая старые дни, но быстро прогнал воспоминания и продолжил, — в этой семье ей будет хорошо. У Диггори есть сын, это сыграет свою роль. Это…
Дамблдор смотрел на оставленный им дом, на горевшие в нем окна.
Он вспомнил, как чуть больше года назад он также покидал дом в Годриковой впадине, тогда ещё шел снег, и страх гулял по улицам.
Дамблдор знал, что это не конец, Волан де Морт ещё вернётся.
— Ну, что ж, Минерва, нам пора. Мы ещё увидим их, через десять лет.
***
В доме Диггори царило счастье. Наконец, родители вздохнули спокойно, теперь они не боялись выходить на улицу.
Их сыну — Седрику — скоро должно было исполниться четыре года, когда он увидел на руках у матери свою приемную сестру.
Родители не хотели уделять кому-то из них больше внимания, кому-то — меньше. Седрик и Деамона росли в равных условиях.
В их семье никого не волновало, что у их младшей дочери была другая фамилия, через несколько месяцев совместной жизни она стала для них родной.
— Деа, ты идешь? — Седрику было пять, он говорил медленно и пискляво, как и любой мальчик его возраста.
Деамона только месяц назад научилась ходить, пытаясь говорить простые слова.
Она побежала за братом на кухню. Их мать ставила на стол тарелки.
Седрик со временем взял на себя работу «старшего брата», начал защищать сестру и самому о ней заботься. Родители с восхищением смотрели, как они играют и гуляют вместе.
Летом, когда Деа уже была семилетней, они с братом вернулись домой все в грязи.
А у Седрика был разбит нос.
— Он обижал её, — начал оправдываться Седрик.
— Я пыталась остановить, но…
В той компании, где они часто играли на пустыре, дети решили разобраться в разных фамилиях своих друзей. Узнав о не родстве брата и сестры, они не воздержались от обидных высказываний.